Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Ноша историка

Вячеслав Молотов: «Я могу быть полезен...»

Вячеслав Молотов: «Я могу быть полезен...»

К 130-летию сталинского соратника

Сергей Филиппов




Сталин, Молотов и Ворошилов. Не позднее 1937 г. Фото: Wikimedia

А из бывших палачей и гонителей – кто хоть потеснён с должностей?
С незаслуженного пенсионного достатка?
До смерти кохали мы Молотова, ещё и теперь Кагановича,
и сколько неназванн
ых.

А.И. Солженицын «Русский вопрос на рубеже веков».

Молотов никогда не относил себя к инициаторам политики репрессий
и отрицал, что когда-либо выступал за ужесточение наказаний.


В. Никонов «МОЛОТОВ»

9 марта 1890 года родился Вячеслав Молотов — один из ближайших сталинских соратников, наркоминдел и руководитель советского правительства. Сегодня личность Молотова ассоциируется с внешней политикой СССР, а тот факт, что он принимал деятельное участие в преступлениях сталинской эпохи, зачастую замалчивается или вовсе отрицается. Рассказываем историю жизни, головокружительного восхождения и стремительного падения Молотова — а также его долгих попыток реабилитироваться и выводов, которые он сделал из своей жизни.

На шествии «Бессмертного полка» в Нижнем Новгороде 9 мая 2016 года среди множества людей, несущих фотографии фронтовиков, был замечен депутат Государственной Думы РФ Вячеслав Никонов с портретом своего деда, Вячеслава Молотова. Тогда это вызвало недоумение у многих людей. Ведь, как известно, и сам Молотов в свое время на вопрос Феликса Чуева «Когда вы выезжали на фронт?», ответил: «Я в Ленинград выезжал в сорок первом. Во-вторых, я снимал Конева. Потом выезжал торопить Жукова. Это, по-моему, в сорок втором или в сорок третьем. Вот эти были у меня поездки». Вряд ли можно называть фронтовиком человека с такой «военной» биографией. Но, очевидно, у депутата ГД РФ другое мнение. На следующий день в интервью газете «Московский Комсомолец» он на вопрос корреспондента: «Чем вы можете объяснить активность, с которой медийные ресурсы набросились на вас и вашего деда?», ответил: «Спросите лучше у авторов этих атак». Нам неизвестно о каких атаках на своего деда говорил В. Никонов, но непреложным остается тот факт, что многие люди в нашей стране связывают это имя не только и не столько с войной. С чем же именно? Очевидно, об этом необходимо вспомнить, особенно сейчас, в преддверии 130-й годовщины со дня его рождения.

С именем этого человека связано несколько устойчивых выражений, сейчас бы их назвали мемами. Самый известный, конечно, – это «коктейль Молотова», до сих пор на слуху и в памяти многих «пакт Молотова-Риббентропа», «линия Молотова» и весьма знаменитая «антипартийная группа Молотова-Маленкова-Кагановича». Кто-то из старых пермяков вспомнит, что с 1940 по 1957 годы их древний город почему-то назывался Молотов.




Ближайший соратник Сталина и третий по счету руководитель Советского правительства Вячеслав Скрябин родился в 1890 году в Яранском уезде Вятской губернии в слободе Кукарка. По странному стечению обстоятельств именно там же, в Кукарке, ранее в 1881 году, родился и второй, после Ленина, председатель Совнаркома Алексей Рыков. В ноябре 1937 на стол члена Политбюро и председателя СНК СССР В.М. Молотова, так с 1915 года называл себя Вячеслав Скрябин, лег очередной «Список лиц подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР». На второй станице в этом списке фигурировал его земляк Алексей Рыков. Список Молотов подписал, однако фамилия предшественника была в нем тщательно зачеркнута. По замыслу Сталина и сподвижников, расправу с ним следовало отложить, – Рыкова готовили к намеченному на март следующего, 1938 года, 3-му Большому Московскому процессу.

Историки подсчитали, что Вячеслав Михайлович в период Большого террора успел подписать 372 т.н. сталинских расстрельных списков, при этом сам вождь народов подписал «только» 357 таких документов. Вячеслав Никонов в своем двухтомнике «Молотов» не пытается отрицать этот факт, но ссылается на утверждение деда, что де «в ЦК было принято соответствующее решение» и потому речь может идти только об его исполнении Молотовым и другими членами Политбюро.
Между тем, во-первых, эти списки не утверждались ни на одном из пленумов ЦК, которые созывались в то время. Во-вторых, говорить о какой-либо самостоятельности Центрального комитета большевистской партии к осени 1937 года просто не имело смысла. К началу октябрьского 1937 года пленума ЦК ВКП(б) было уничтожено уже больше половины его полноправных членов, что заставило Сталина значительно пополнить его состав за счет еще уцелевших кандидатов. Думаем, читатель сам сделает выводы о вкладе Молотова в уничтожение невинных людей в период т.н. ежовщины.

В связи с упомянутой уже 130-й годовщиной со дня рождения нашего героя, нет никаких сомнений, что в нынешней России найдется немало людей, которые попытаются в самом выгодном свете выставить фигуру этого верного оруженосца Сталина. Тут ничего не поделаешь, – какие времена, такие и герои. Мы не будем подробно описывать его жизненный путь, а остановимся только на двух эпизодах из долгой жизни Вячеслава Молотова, – на подробностях его тайного, без объявления в советской печати, исключения из КПСС в 1962 году и такого же тайного же восстановления в партии в 1984.
Разоблачения деятельности Молотова его товарищами по партии начались еще летом 1957 года, и достигли своего апогея на XXII съезде КПСС в октябре 1961. Именно тогда целый ряд делегатов потребовали исключить Молотова, а также Маленкова и Кагановича, из КПСС. Вячеслав Михайлович на съезде не присутствовал и узнавал новости из Москвы, находясь в Вене в качестве советского представителя в МАГАТЭ. В самом начале нового 1962 года ему пришлось приехать Москву, в Вену он больше не вернулся.

***

Благодаря документам, которые сейчас хранятся в Российском государственным архиве новейшей истории, мы в подробностях знаем, как проходил процесс исключения Молотова из КПСС.

Сначала в Управлении делами Совета Министров СССР первичная партийная организация на общем собрании 9 февраля 1962 года рассмотрела персональное дело коммуниста Молотова и постановила исключить его из КПСС. Сам Молотов на следующий день так обозначил причины этого решения: «Во-первых, указывается на мое участие в антипартийной группировке 1957 года и, во-вторых, указывается на мою ответственность за нарушения революционной законности в период культа личности Сталина».

Решение первичной организации подлежало утверждению парткомом этой же организации. Партком был собран оперативно, на следующий же день – 10 февраля. Молотов выступал на парткоме дважды, делая вид, или действительно не понимая, что решение предопределено и принято совсем другом месте. Его слова ясно говорили о том, что он, что называется, ничего не понял и ничему не научился: «Я снова могу сказать, что когда мы говорим об ошибках и многих невинных жертвах того времени, нельзя забывать того, что были и враги, что борьба была нужна, что без борьбы против врагов, против троцкистов и других, которые дошли до самых позорных антисоветских действий, превратившись в гнусных вредителей и прямых японо-германских агентов, без решительной борьбы против этих врагов, как об этом говорится в постановлении Центрального Комитета, конечно, обойтись было нельзя. Допущенные же ошибки и неправильности, и участие каждого из членов Политбюро в этом деле, они, конечно, очевидны и они заслуживают не только порицания, но и привлечения к соответствующей ответственности». Последний пассаж, понятно, было намеком на Хрущева и Микояна, которые в то время продолжали оставаться на партийном и государственном Олимпе.
Второе свое выступление Молотов закончил патетически: «Я не во всем соглашался с решениями партии. Я писал в ЦК свои записки по истории партии, по основам ленинизма, по Программе партии. Ну что же, я только обращался к своему Центральному Комитету! Ничего недопустимого я не делал. Прошу ответить на этот вопрос, потому что это касается всей моей жизни, всей моей партийной деятельности, моей совести. Я думаю, что я законно ставлю перед вами этот вопрос. Исключить из партии, выгнать как кого-то негодного для партии — это не так уж сложно. Я думаю, что в данном случае может быть и другой ответ на этот вопрос».

Как тут не вспомнить фрагмент выступления тогдашнего председателя КГБ Шелепина на XXII съезде КПСС. Рассказывая о предсмертном письме советского военачальника Ионы Якира, в котором тот точно в таком же ключе писал о своей преданности Сталину и партии, Шелепин рассказал, что под резолюцией Сталина на этом письме «Подлец и проститутка» стоит подпись Молотова. Партком вполне ожидаемо подтвердил исключение.


Письмо Молотова Ворошилову, как тому следует ответить на письмо Бухарина Ворошилову с заверениями дружбы и своей невиновности

Следующая стадия партийного аутодафе состоялась через три дня, 14 февраля 1962 на заседании Бюро Свердловского райкома партии города Москвы. Именно этот орган имел полномочия окончательно утвердить решение первичной партийной организации и отобрать у Молотова партийный билет.

После доклада инструктора райкома по существу дела, слово предоставили Молотову. Развернуто и нудно Вячеслав Михайлович повторил все то, что говорил ранее и на собрании и на парткоме. Лейтмотивом выступлений и реплик было: да нарушал, но как не нарушать, когда вокруг было столько врагов, опять вспомнил о троцкистских и японских шпионах, куда же без них: «Они были нередко японскими или германскими агентами в нашей стране. Они занимались вредительством в нашей промышленности и во всем государственном хозяйстве, и они нам наносили огромный ущерб. И те меры, которые проводились тогда, они имели цель разгромить этих врагов партии и Советского государства. Что среди этих врагов были люди с партийным билетом — это хорошо известно».

Чуть позже Вячеслав Михайлович, вероятно, от волнения, стал говорить вещи, логически противоположные сказанному им же выше: «И показания, которые рассылались органами НКВД с их личными признаниями, которые в ряде случаев, даже во многих случаях были неправильными, необоснованными, неискренними (выделено мною – СФ), тем не менее, они служили как основание для определенных выводов». Закончил свое выступление Молотов по-большевистски: «Я могу быть полезным (выделено мною – СФ). Вот почему, я думаю, было бы правильным учесть те замечания, которые я здесь сделал».

Однако партийная бюрократическая машина, одним из главных архитекторов которой и был наш герой, работала без сбоев. Один из членов бюро сообщает Молотову: «Создается впечатление, что Вы не понимаете степени ответственности, которую Вы должны нести за Ваши действия в период 1937 года», другой член бюро: «Те раны, которые были нанесены, они до сих пор кровоточат у жен, матерей, детей и внуков. Это Вы учтите. И правильна сейчас постановка вопроса о необходимости нести ответственность за содеянное».



Тут Молотов упрямо заявляет: «На тех документах, на которых есть моя подпись, хотя они были неправильными документами, на тех документах нет других подписей, но все за них голосовали, все это утверждали. Не было разногласий в составе руководящих органов по этому вопросу». Понятно, – это снова прозрачный намек на Хрущева, что только усугубляет положение говорящего. И Молотову резонно указывают: «Вы при таком очень важном для каждого коммуниста деле, когда обсуждается его партийность, Вы продолжаете вести себя неправильно, не по-партийному. Тов. Хрущев сделал для партии и для народа неизмеримо больше, хотя и позже вошел в партию. Вы почему-то ставите себя в особое положение».
На этом обсуждение заканчивается, и бюро райкома единогласно подтверждает исключение. Хотя формально решения райкома было достаточно для исключения, но по уставу, принятому на только что закончившемся XXII съезде, коммунист имел право в двухмесячный срок подать апелляцию в вышестоящий партийный орган. Таким органом был Московский горком КПСС, куда и обратился Молотов.

Заседание бюро горкома по разбору его апелляции состоялось 21 марта 1962 года, вел его тогдашний первый секретарь Московского горкома и будущий министр культуры СССР Петр Нилович Демичев. После того как секретарь Свердловского райкома доложил суть вопроса, к делу приступил Петр Нилович. Очевидно на самом верху, видя, что Молотов всячески пытается выгородить себя и приуменьшить свою роль в избиении кадров, решили применить «тяжелую артиллерию»: «15 жен «врагов народа», многие из которых были домохозяйками, никакого участия ни в общественной, ни в других видах деятельности не принимали. Они ни с кем не были связаны и впоследствии были реабилитированы. Уже тогда было видно, что они ни в чем невиновны, но на этом списке стоит ваша подпись и подпись Сталина:«к расстрелу». Вы говорите «врагов народа». Для вас и тогда было ясно, что они не являлись врагами народа». Ответ Молотова был не оригинален: «Я вам отвечаю на это: не только я, но и другие члены Политбюро подписывали…». Демичев, подытоживая обсуждение вопроса о репрессиях, сообщает Молотову: «Вы были не только соучастником всех этих злодеяний Сталина, но явились и инициатором … 700 тысяч людей были расстреляны за 2 года. Вы понимали, что не может быть столько врагов. Этот вопрос для нас ясен».

Другой член горкома, председатель Мосгорисполкома Николай Александрович Дыгай решил, наконец, привести совсем уже убийственные цифры: «12 ноября 1938 года вы расстреляли по спискам 3167 человек. Подписали эти списки только вы и Сталин. Это факт, это было названо на Пленуме и вы не оспаривали этого. 2 декабря 1937 года Вы расстреляли 239 человек. Стоит только ваша подпись и Сталина».

В ответ же товарищи по партии опять услышали рассуждения Молотова о вредителях, троцкистах и некоторых допущенных ошибках. Обсудив еще раз подробно детали участия Молотова в т.н. антипартийной группе и его позицию по вопросу примирения с югославским руководством, Демичев резюмирует: «Товарищи напрасно старались убедить Молотова и услышать от него партийную оценку совершенных им преступлений перед партией. Семена падают, видимо, на бесплодную почву. … Будем голосовать? Кто за то, чтобы подтвердить решение бюро Свердловского РК КПСС об исключении Молотова из партии? Решение принимается единогласно. Исключаем вас из партии. Сдайте партбилет». Спустя еще четыре месяца, 26 июля 1962 исключение Молотова было подтверждено Комитетом партконтроля при ЦК КПСС, по уставу апеллировать было больше некуда.

***

Оказавшись беспартийным, Молотов практически сразу стал обращаться с просьбами о восстановлении, писал письма в Комитет партконтроля, ЦК, Политбюро. Надо заметить, что Вячеслав Михайлович во время всех обсуждений его персонального дела постоянно подчеркивал, что его супруга Полина Жемчужина в 1949 году также была репрессирована. Вероятно, имея это в виду, по свидетельству зятя Никиты Хрущева, Алексея Аджубея, Молотов попытался сделать ее своим ходатаем. Однако на приеме у Хрущева Полине Семеновне были продемонстрированы подписи ее мужа под смертными приговорами женам старых большевиков, и она ушла ни с чем. Этот документ сейчас опубликован. По свидетельству дочери Сталина Светланы Аллилуевой, жена Молотова до конца жизни (умерла в 1970 году) оставалась убежденной сталинисткой. Она уже после всех разоблачений сталинских злодеяний, в середине шестидесятых годов прошлого века, оценивая роль отца Аллилуевой, говорила ей: «Он уничтожил в нашей стране пятую колонну, и когда началась война, партия и народ были едины».

Положение Молотова при правлении Брежнева и Андропова было в значительной степени более привилегированным, чем у остальных участников т.н. антипартийной группы. Ему повысили пенсию со 120 до 250 рублей, дали госдачу и позже вообще перевели на полное государственное обеспечение. Беседуя с Феликсом Чуевым в июле 1971 года, на его упоминание, что «многие не знают, что вы исключены из партии», Молотов ответил: «Коль мне дали дачу, думают, что и в партии восстановили. Маленкову даже в Москву въезд воспрещен».

В условиях ограниченной реабилитации Сталина, при Брежневе, а потом и Андропове стали довольно часто упоминать имя Молотова, в том числе в художественной литературе и кино. Тем не менее, в партии его не восстановили. И причины этого, думается, очевидны. И Брежнев, знавший, каким рискованным делом было быть руководителем при Сталине, и Андропов, чуть было не попавший в свое время под каток т.н. ленинградского дела, отчетливо понимали, что именно Молотов наряду со Сталиным были главными организаторами этой системы. Эта генерация вождей хорошо помнила чувство ежедневного страха, с которым они жили до 1953 года, и Молотов оставался символом тогдашнего их каждодневного унижения. По свидетельству Феликса Чуева, когда уже при Брежневе Молотову отказали в восстановлении в партии, заявив, что он лично повинен в уничтожении сорока тысяч человек, у Вячеслава Михайловича стала трястись рука
.
В течение всех 60-х и 70-х годов прошлого века Молотов методично отправлял в Политбюро ЦК КПСС свои соображения по всем актуальным проблемам тогдашней партийной и общественной жизни. В РГАСПИ хранятся его «записки» по вопросам истории партии, о задачах построения социализма, замечания по проекту конституции и т.д. и т.п.

Тут следует упомянуть т.н. письмо Молотова, отправленное им в ЦК КПСС сразу после снятия Хрущева. Оно опубликовано в 12-ти номерах журнала «Вопросы истории» за 2011 и 2012 годы и ныне хранится в РГАСПИ. Это – объемный труд, более 300 страниц машинописного текста. Молотов в нем касается очень многих аспектов внутренней жизни СССР и вопросов внешней политики. Но, пожалуй, центральное место в нем занимает раздел, посвященный Сталину и сталинской политике. Квинтэссенция написанного в следующем пассаже: «Я считаю, что подвергая сомнению правомерность судебных процессов 1937-1938 года, проталкивая в массы взгляд на якобы фальсифицированный характер этих процессов, оправдывая задним числом многих из главных обвиняемых, явно опровергая существовавшую до съезда официально подтвержденную этими процессами версию убийства С.М. Кирова – XXII съезд и логически и фактически берет под свою защиту и таких людей, как Зиновьев и Каменев, как Бухарин и Рыков, как Пятаков и Радек и им подобных». И, конечно, Молотов не мог не пнуть своего уже поверженного давнего врага: «Спрашивается — мог ли Хрущев, будучи первым секретарем МК МГК ВКП(б) не знать о репрессиях в отношении своих ближайших помощников и сотрудников? И значит ли это, что репрессии в отношении этих лиц, его заместителей и подчиненных, были в первую голову выгодны и нужны самому Хрущеву в карьеристских или даже прямо враждебных целях?». Комментарии, как говорится, излишни.

Но, как говорится, в России надо жить долго, и звездный час Молотова настал в 1984 году, когда на советский олимп зашел уже смертельно больной Черненко. Константин Устинович долгие годы проработал в аппарате ЦК, отличался усидчивостью и огромной работоспособностью, всегда был незаменимым исполнителем. В общем, как и в свое время Молотов, вполне мог претендовать на прозвище «каменная задница». Вероятно, эта ментальная близость и стала одной из причин того, что именно при Черненко многочисленные мольбы Молотова, наконец, были услышаны.

***

Девяносточетырехлетний Молотов послал свою очередную просьбу в Политбюро 14 мая 1984 года, и уже спустя две с небольшим недели, 31 мая 1984 года, она была рассмотрена и удовлетворена. Как потом в разговоре с Чуевым одобрительно отметил Молотов – заседали «в четверг, как при Ленине». Вообще, по свидетельству того же Чуева, Молотов ранее был очень невысокого мнения о Черненко: «Пока он был в Молдавии, никто им не интересовался. Позже им никто не интересовался, а вот сунули его в Политбюро — откудова взялся такой? Хочешь — не хочешь…» и еще – «Я считаю, что в политике он не особенно разбирается. Особенно с кадрами. Кадры его не знают — и сразу наверх!».

После принятия постановления Киевскому райкому партии было поручено его техническое оформление. Как проходило само заседание Политбюро 31 мая 1984 нам неизвестно, но, благодаря опубликованным рабочим записям более позднего заседания и откровениям самого Молотова в его беседах с Чуевым мы знаем, что произошло сразу после решения о восстановлении в партии.

Обратимся к рабочим записям заседания Политбюро 12 июля 1984. После того, как были решены все вынесенные на него вопросы, слово взял генсек Черненко. Он напомнил, что недавно было принято решение о восстановлении Молотова в партии. Черненко сообщил соратникам, что лично принял Молотова и беседовал с ним. По его словам, Молотов «воспринял наше решение с большой радостью и чуть не прослезился». Во время беседы Молотов заявил: «ведете вы дело правильно и за это получаете поддержку народа». Такая оценка сталинского соратника была встречена собравшимися с удовлетворением. Министр обороны Устинов одобрительно заметил: «Это важная оценка с его стороны». Черненко уточнил, что билет Молотову вручали не в райкоме, а в горкоме партии. И вручал его лично первый секретарь горкома В. Гришин. Как видим, круг замкнулся, – отбирал билет секретарь горкома товарищ Демичев, а возвращал – секретарь горкома товарищ Гришин.
Далее товарищи по Политбюро обсудили такие же прошения с просьбой о восстановлении в рядах КПСС, поступившие от Маленкова и Кагановича, а также и письмо уже давно отставленного бывшего председателя КГБ Александра Шелепина с просьбой о «снабжении на уровне бывших членов Политбюро». Дмитрий Устинов, министр иностранных дел Андрей Громыко и молодой секретарь ЦК Михаил Горбачев выступили за немедленное восстановление и Кагановича и Маленкова в КПСС. По поводу же просьбы Шелепина было заявлено, что «с него вполне достаточно того, что он получил выходя на пенсию».

Казалось бы, вопрос о партийной реабилитации сподвижников Молотова по «антипартийной группе» должен был быть вот-вот решен. Но тут прозвучал здравый голос председателя КГБ Виктора Чебрикова, который напомнил присутствующим о «западных голосах», которые уже подняли шум по поводу восстановления Молотова в партии, при этом они (голоса) ехидно уточняют, что трудящиеся об этом решении Политбюро в известность до сих пор не поставлены. А по поводу Маленкова, и особенно Кагановича, подчеркнул Чебриков, надо помнить, что это вызовет большое недовольство, как самих репрессированных, так и их родственников.

И тут проявилось то качество тогдашнего высшего советского руководства, которое также, безусловно, явилось одной из причин, почему именно тогда и этим составом Политбюро был восстановлен в партии Молотов. Речь идет о буквально звериной ненависти к Никите Хрущеву. Особенно злобствовал на заседании Устинов: «В оценке деятельности Хрущева, я как говорится, стою насмерть. Он нам очень навредил. Подумайте только, что он сделал с нашей историей, со Сталиным». Вторили ему и Громыко, и предсовмина Тихонов. Все трое, как известно, сделали свои карьеры еще при вожде народов и, вероятно, спустя тридцать с лишним лет после смерти вождя успели подзабыть свои тогдашние страхи. Вставил «свои две копейки» и будущий генсек Михаил Горбачев, посетовав на разделение при Хрущеве обкомов на сельские и промышленные.
В результате, по предложению осмотрительного Черненко, было решено все же просьбы Кагановича и Маленкова оставить без движения, пождать и «вернуться к рассмотрению их после XXVII съезда». Как мы знаем, ко времени этого съезда, в 1986 году уже не было в живых самого Черненко, да и в СССР задули совсем иные ветра.

Что происходило после того, как Молотов получил партийный билет, мы знаем со слов Феликса Чуева. Сразу же после восстановления в КПСС, Молотов стал самым старейшим членом партии со стажем в 78 лет. Как он пошутил в беседе с Чуевым, больше только у Деда Мороза. Беседа с Черненко заняла не более двух минут, Константин Устинович задыхался, говорил с трудом, а Вячеслав Михайлович из-за старческой глухоты плохо расслышал сказанное генсеком.

Собрались в семейном кругу, чтобы отметить долгожданное восстановление. На радостях, близкие Молотова пустились в воспоминания. Вспомнили и упомянутый выше случай: «Молотова вызывали при Брежневе после XXIV съезда по поводу заявления о восстановлении, сидела комиссия, двадцать три человека, дали ему почитать заключение, где были приведены такие факты и цифры о расстрелянных и репрессированных, о которых Молотов сказал, что и не слыхал. А сейчас принимал Черненко, и ни слова об этом (выделено мною – СФ). Выпив бокал советского шампанского, Вячеслав Михайлович подытожил: «А то, что мы перед войной провели эти репрессии, я считаю, мы правильно сделали (выделено мною – СФ.)».
Ну вот, собственно, на этом можно и закончить рассказ о двух эпизодах из жизни ближайшего соратника Сталина. Вождь народов еще в июле 1921 года написал «компартия как своего рода орден меченосцев внутри государства Советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность». Эти строки, опубликованные только после бесславного краха этого ордена, откровенно, а главное, – точно характеризуют суть этой партии и суть режима, созданного под вывеской диктатуры пролетариата, а позднее – общенародного государства. Вячеслав Михайлович Скрябин (Молотов) умер спустя два с половиной года после возвращения в лоно своей партии, умер с твердым убеждением в своей правоте. Однако, спустя всего каких-то пять лет после его кончины, все то уродливое, античеловечное образование, на построение которого он потратил свою и многие чужие жизни, рухнуло в одночасье и ни один «меченосец» не вышел в его защиту.
= = = = = = = = = = = =
Автор благодарит своего коллегу Н.В. Петрова за предоставленные материалы, использованные при написании статьи.

https://urokiistorii.ru/article/56708?fbclid=IwAR1pOETUfQ-hqlFEfWGITiOoL3z8pIp1Y7bf4dXz_sswYVzLc3TewF8mXeg
Ноша историка

Удивительное совпадение.

Удивительное совпадение.

За семь лет до смерти Сталина, 5 марта 1946 года, выступая в Вестминстерском колледже, Фултон, штат Миссури, Уинстон Черчилль обвинил Советский Союз в создании «железного занавеса», а коммунистические партии — в угрозе демократии.

Ни в оценке происходящих после войны событий, ни в масштабах и характере сталинской экспансии Черчилль не ошибся. Он фактически предсказал создание блока тоталитарных государств – марионеток Москвы, и первым призвал Запад осознать угрозу экспансии коммунистической идеологии.







Из речи Черчилля:

Сегодня на сцену послевоенной жизни, еще совсем недавно сиявшую в ярком свете союзнической победы, легла черная тень. Никто не может сказать, чего можно ожидать в ближайшем будущем от Советской России и руководимого ею международного коммунистического сообщества и каковы пределы, если они вообще существуют, их экспансионистских устремлений и настойчивых стараний обратить весь мир в свою веру. Я лично восхищаюсь героическим русским народом и с большим уважением отношусь к моему товарищу по военному времени маршалу Сталину. В Британии — как, я не сомневаюсь, и у вас в Америке тоже — с глубокой симпатией и искренним расположением относятся ко всем народам Советской России. Невзирая на многочисленные разногласия с русскими и всяческого рода возникающие в связи с этим проблемы, мы намерены и в дальнейшем укреплять с ними дружеские отношения. Нам понятно желание русских обезопасить свои западные границы и тем самым устранить возможность новой германской агрессии. Мы рады тому, что Россия заняла принадлежащее ей по праву место среди ведущих стран мира. Мы рады видеть ее флаг на широких просторах морей. А главное, мы рады, что связи между русским народом и нашими двумя родственными народами по обе стороны Атлантики приобретают все более регулярный и прочный характер. В то же время считаю своим долгом обратить ваше внимание на некоторые факты, дающие представление о нынешнем положении в Европе, излагая их перед вами такими, какими их вижу, против чего, мне хочется надеяться, вы не станете возражать.

Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы — государств, чья история насчитывает многие и многие века,— оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София — все эти славные столичные города со всеми своими жителями и со всем населением окружающих их городов и районов попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния. Влияние это проявляется в разных формах, но уйти от него не может никто. Более того, эти страны подвергаются все более ощутимому контролю, а нередко и прямому давлению со стороны Москвы. Одним лишь Афинам, столице древней и вечно прекрасной Греции, была предоставлена возможность решать свое будущее на свободных и равных выборах, проводимых под наблюдением Великобритании, Соединенных Штатов и Франции. Польское правительство, контролируемое Россией и явно поощряемое ею, предпринимает по отношению к Германии чудовищные и большей частью необоснованно жесткие санкции, предусматривающие массовую, неслыханную по масштабам депортацию немцев, миллионами выдворяемых за пределы Польши. Коммунистические партии восточноевропейских государств, никогда не отличавшиеся многочисленностью, приобрели непомерно огромную роль в жизни своих стран, явно не пропорциональную количеству членов партии, а теперь стремятся заполучить и полностью бесконтрольную власть. Правительства во всех этих странах иначе как полицейскими не назовешь, и о существовании подлинной демократии в них, за исключением разве что Чехословакии, говорить, по крайней мере в настоящее время, не приходится.

Турция и Персия не на шутку встревожены предъявляемыми им Москвой территориальными претензиями и оказываемым ею в связи с этим давлением, а в Берлине русские пытаются создать нечто вроде коммунистической партии, с тем чтобы она стала правящей в контролируемой ими оккупационной зоне Германии, и с этой целью оказывают целому ряду немецких лидеров, исповедующих левые взгляды, особое покровительство. А между тем, когда в июне прошлого года завершились последние бои, американские и британские войска, в соответствии с ранее достигнутой договоренностью, отошли к западу на глубину вплоть до 150 миль, причем по всей линии фронта, протяженность которой составляет почти 400 миль, тем самым уступив эту огромную территорию нашим русским союзникам, хотя она и была завоевана армиями западных стран. И если теперь Советское правительство попытается, вопреки желанию Запада, построить в своей оккупационной зоне прокоммунистическую Германию, то это приведет к возникновению в британской и американской зонах новых и очень серьезных проблем, поскольку проигравшие войну немцы увидят в этом возможность стать предметом торгов между Советами и странами западной демократии. Какие бы выводы ни были сделаны из изложенных мною фактов — а ведь это реальные факты, а не мои досужие домыслы,— мы видим сегодня не ту демократическую Европу, ради построения которой сражались в войне. И это не та Европа, которая может стать гарантом прочного мира.
Ноша историка

Советско-финская война в рисунках

Советско-финская война в рисунках итальянского еженедельника "La Domenica del Corriere" за 1940 год.

Пропаганда, конечено, в чистом виде, но показывающая, на чьей стороне были симпатии мирового сообщества.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Советские самолеты бомбят финский обоз


Бой с советским десантом.


Нападение финского отряда на советскую колонну.


Разгром 163-й стрелковой дивизии Красной Армии на озере Киантаярви


Финский лыжный отряд натыкается на насмерть замерзшую группу советских солдат


Борьба с советскими танками.


Нападение на тыловой склад Советской Армии


Финские медсестры


Финские беженцы
Ноша историка

Виктор АБАКУМОВ: «Меня все должны бояться...»

Взлет всесильного министра сталинской госбезопасности начался вместе с Большим террором.



О том, как Абакумов, рядовой чекист, каких было тысячи в НКВД, выдвинулся в руководители карательного ведомства, — ходят легенды. Малообразованный и недалекий, он не был обделен физической силой и выправку имел молодцеватую. Когда же выяснилось, как отмечает Солженицын, что «Абакумов хорошо ведет следствие, руками длинными ловко и лихо поднося в морду, и началась его великая карьера…» Наверное, именно такие качества и были востребованы больше всего в эпоху сталинского террора.

И путь к этому выдвижению был простой и ясный.

Тот, кому суждено было стать всесильным министром сталинской госбезопасности — Виктор Семенович Абакумов, — родился в апреле 1908-го в Москве в семье чернорабочего. Позднее отец работал в больнице уборщиком и истопником и умер в 1922-м. Мать до революции работала швеей, а затем санитаркой и прачкой в той же больнице, что и отец. Много учиться Абакумову не довелось. По анкетным данным, он окончил 3 класса городского училища в Москве в 1920-м. Правда, в официальной биографии, опубликованной перед выборами в Верховный Совет в 1946-м, утверждалось, что у него 4-классное образование, полученное в 1921-м. Не очень понятно, чем был занят не по годам рослый юноша до того момента, как в ноябре 1921-го добровольцем поступил в ЧОН. Служба продлилась до декабря 1923-го, и весь следующий год Абакумов перебивается случайными заработками, а по большей части сидит без работы. Всё переменилось в январе 1925-го, когда его приняли на постоянную работу упаковщиком в Москопромсоюз. А в августе 1927-го Абакумов поступил на службу стрелком ВОХР по охране промышленных предприятий. Здесь же в 1927-м он вступил в комсомол.

Вероятнее всего, крепкий и подающий надежды вохровец был замечен органами, и его постепенно продвигают на все более и более важную работу. С 1928-го он вновь трудится упаковщиком на складе Центросоюза, а с января 1930-го — уже секретарем правления государственного акционерного общества «Гонец» и одновременно секретарем ячейки комсомола торгово-посылочной конторы. С января 1930-го он кандидат в члены, а с сентября того же года — член ВКП(б). Теперь путь карьерного роста для него открыт. В октябре 1930-го он избран секретарем комсомольской ячейки завода «Пресс» и одновременно возглавил секретную часть этого завода. Вне всякого сомнения, став заведующим секретной частью завода, Абакумов негласно помогал ОГПУ. Новая должность именно это и предусматривала. Известно: от негласной до гласной работы — всего один шаг.

Фокстротчик

С января по декабрь 1931-го Абакумов — член бюро и заведующий военным отделом Замоскворецкого райкома ВЛКСМ. А в январе 1932-го его приняли практикантом в Экономический отдел полпредства ОГПУ по Московской области. Вскоре он уже уполномоченный того же отдела, а с января 1933-го в центральном аппарате ОГПУ — уполномоченный Экономического управления. И тут карьера дает сбой. В августе 1934-го Абакумова переводят на должность оперуполномоченного в 3-е отделение отдела охраны ГУЛАГа. Поговаривали, что его сгубили неуемная страсть к женщинам и увлечение модным тогда танцем фокстрот. Ходили слухи, что на служебных конспиративных квартирах он устраивал интимные встречи.

В молодости Абакумов большую часть времени проводил в спортзале, занимаясь борьбой. Не забывал и другие увеселения. До прилежной ли службы тут?

Ссылка в ГУЛАГ продлилась долго. Всё решительно изменил 1937-й. Вот когда понадобились крепкие и крутые парни. Вакансии открывались значительные — аресты самих чекистов стали обыденностью. В апреле 1937-го Абакумов получает важную должность — оперуполномоченный 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД. Теперь он быстро растет и в должностях, и в званиях. Еще в ГУЛАГе ему в 1936-м присвоили звание младшего лейтенанта ГБ, а менее чем через год — в ноябре 1937-го, он получил звание лейтенанта ГБ и уже в 1938-м был назначен помощником начальника отделения секретно-политического отдела.
Как и следовало ожидать, в условиях Большого террора Абакумов специализировался на следственной работе. Здесь и пригодилась его спортивная подготовка и сила. Он активно ведет допросы и не щадит арестованных.
Усердие Абакумова было замечено. Его хвалил пришедший вместе с Берией в центральный аппарат НКВД новый начальник секретно-политического отдела Богдан Кобулов — знаменитый «Кобулич», мастер пыточного следствия, чья похвала говорит о многом. Кобулов дал рекомендацию на выдвижение Абакумова на самостоятельную работу. 5 декабря 1938-го Абакумов был назначен руководителем УНКВД по Ростовской области. Ему тут же, минуя одну ступень, присвоили звание капитана ГБ, а уже в марте 1940-го, также через ступень, — звание старшего майора ГБ.
Берия ценил хорошие и преданные кадры. В феврале 1941-го он выдвинул Абакумова в свои заместители, а через месяц после начала войны дал ему должность начальника Управления особых отделов — всей военной контрразведки. Тогда же, в июле 1941-го, Абакумову присвоили звание комиссара ГБ 3-го ранга — что в армии соответствовало генерал-лейтенанту. Так за четыре года Абакумов от простого младшего лейтенанта и «опера» поднялся до генеральских высот. Через полтора года ему присвоили звание комиссара ГБ 2-го ранга (04.02.1943).

Начальник СМЕРШа
В апреле 1943-го в ходе очередной реорганизации органы военной контрразведки были выведены из подчинения Берии, и на их основе было организовано Главное управление контрразведки (ГУКР) СМЕРШ наркомата обороны. Теперь непосредственным начальником Абакумова стал Сталин. На короткое время Абакумов даже стал заместителем наркома обороны, но уже 20 мая 1943-го при сокращении числа замов потерял этот пост. Но теперь он частый гость кремлевского кабинета Сталина. Если до 1943-го в журнале посещения не зафиксировано ни одного его визита к Сталину, то только в 1943-м, начиная с марта, Абакумов был принят в Кремле восемь раз.
Абакумов выдвинулся и получил расположение Сталина на делах против военных. Военное командование всегда тревожило вождя: не зреют ли там какие-то заговоры, верны ли они ему — Сталину? Абакумов развернул лихорадочную деятельность по слежке и сбору материалов. В архивах госбезопасности отложились многие тома «прослушек» генералитета. Органы СМЕРШ слушали маршала Жукова, генералов Кулика и Гордова, да и многих других. По добытым таким путем материалам Кулик и Гордов были расстреляны, причем всего лишь за высказанную ими критику Сталина.
Свой первый орден Красного Знамени Абакумов получил в 1940-м. Война добавила ему полководческих орденов. В общий список его наград вошли: два ордена Красного Знамени (26.04.40, 20.07.1949); орден Суворова 1-й степени (31.07.1944); орден Кутузова 1-й степени (21.04.1945); орден Суворова 2-й степени (08.03.1944); орден Красной Звезды; 6 медалей. Кроме того, он имел знак «Почетный работник ВЧК–ГПУ (XV)» (09.05.1938). Знающим людям даты присвоения кое о чем говорят.
Орден Суворова 2-й степени Абакумов получил за участие в выселении чеченцев и ингушей, а орден Кутузова 1-й степени — в качестве уполномоченного НКВД по 3-му Белорусскому фронту за «очистку тыла» — проведение широких репрессий и депортаций в Пруссии и Польше. В 1945-м Абакумову присвоили звание генерал-полковника (09.07.1945).
Осенью 1945-го Сталин, будучи недовольным работой НКГБ, инициировал разработку новой структуры наркомата и всерьез хотел перетряхнуть всю руководящую верхушку. С начала 1946-го на рассмотрение Сталину были представлены несколько вариантов оргструктуры НКГБ–МГБ. Планировалось включить ГУКР СМЕРШ в состав МГБ, а Абакумова назначить заместителем министра по общим вопросам. Сталину показалось этого мало. Решением Политбюро ЦК ВКП(б) 4 мая 1946-го была утверждена новая структура МГБ и вместо Меркулова министром был назначен Абакумов. В ходе приема-передачи дел в МГБ Абакумов приложил все усилия, чтобы опорочить работу своего предшественника. Внезапное возвышение вскружило ему голову, и среди своего ближайшего окружения Абакумов заявлял: «Хотя Меркулов и был министром, но ЦК боялся и дорогу туда не знал», тогда как сам он, «еще работая начальником контрразведки СМЕРШ, уже знал себе цену и уже тогда, не в пример Меркулову, сумел завоевать себе прочный авторитет».

Сталинский опричник
Назначая Абакумова министром госбезопасности, Сталин хотел видеть во главе этой организации благодарного за высокий пост и полностью преданного ему, и только ему, служаку. Сталину нужен был министр, наводящий страх на всё его окружение, включая и членов Политбюро. Своим сотрудникам Абакумов так и заявил: «Меня все должны бояться, в ЦК мне об этом прямо сказали. Иначе, какой же я руководитель ЧК». Авторство этого наказа вполне очевидно. «ЧК» — именно так Сталин обычно называл госбезопасность, независимо от того, какая аббревиатура на тот момент была в ходу: НКВД, МГБ или любая иная. И Абакумов воспринял это напутствие как руководство к действию. Ему нравилось его новое положение и его особая значимость. Он любил со злорадством говорить, как по компрометирующим материалам, добытым МГБ, «погорел тот или иной руководитель». Сознавал ли он, что является слепым орудием в руках Сталина, что рано или поздно диктатор может и охладеть к нему?

Став министром, Абакумов продолжает все свои смершевские дела: на маршала Жукова, на заместителя министра внутренних дел Серова и на всё их окружение. С Серовым они когда-то вместе в мае-июне 1941-го проводили депортации населения из Прибалтики, и Абакумов почему-то еще с тех времен его люто невзлюбил. А приемы работы МГБ при Абакумове приобретают поистине гангстерский характер. Тут и тайные убийства, осуществленные отделом «ДР» МГБ во главе с Судоплатовым и Эйтингоном, и похищения, и нападения на граждан. Дошло до того, что сотрудники МГБ, выдавая себя за американцев, средь бела дня 15 апреля 1948-го напали на министра морского флота А.А. Афанасьева и «склоняли» его к работе на американскую разведку. На следующий день возмущенный министр написал заявление на имя Берии и Абакумова. В итоге его через 10 дней арестовали, и через год решением ОСО МГБ он получил 20 лет.
Абакумов не останавливался перед выполнением любого сталинского приказа, даже самого преступного. Одной из таких акций стало убийство народного артиста СССР Михоэлса. Как показал на следствии Абакумов: «Насколько я помню, в 1948 году глава Советского правительства И.В. Сталин дал мне срочное задание — быстро организовать работниками МГБ СССР ликвидацию Михоэлса, поручив это специальным лицам». При этом Сталин лично указал Абакумову, кому из работников МГБ поручить это убийство, и пожелал, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Абакумов и его работники без тени сомнения выполнили «срочное задание» вождя и учителя.
В МГБ при Абакумове по-прежнему практикуются пытки. В направленном Сталину в июле 1947-го пространном пояснении о принятых в МГБ методах следствия Абакумов указывал: «В отношении изобличенных следствием шпионов, диверсантов, террористов и других активных врагов советского народа, которые нагло отказываются выдать своих сообщников и не дают показаний о своей преступной деятельности, органы МГБ, в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 года, применяют меры физического воздействия». Били и пытали заключенных и подчиненные Абакумова, и он сам, подавая им пример. Как иронично замечает Солженицын: «…сам министр госбезопасности Абакумов отнюдь не гнушался этой черновой работы (Суворов на передовой!), он не прочь иногда взять резиновую палку в руки».
Тучи над головой Абакумова начали сгущаться уже в 1950-м. Сталин решительно потребовал организовать Коллегию МГБ и ввести в ее состав опытных партработников. Это уже само по себе означало политическое недоверие чекистской верхушке. В том же году Абакумов, по сути, игнорировал предложение Сталина об аресте Судоплатова и Эйтингона. Вместо того чтобы действовать, он пошел советоваться об этом с Берией. После приезда из отпуска в декабре 1950-го Сталин и вовсе отдалил Абакумова. В качестве министра он принял его в Кремле лишь единственный раз — 6 апреля 1951-го. И это притом что в 1949-м таких встреч было 12, а в 1950-м — 6. Последний раз Абакумов переступил порог кабинета Сталина 5 июля 1951 г., но теперь это было приглашение на казнь. От должности министра его отстранили днем раньше, и впереди маячил неминуемый арест.

«Обманщик партии»

В основу обвинений против Абакумова было положено датированное 2 июня 1951-го заявление старшего следователя М.Д. Рюмина, которое вполне совпало с желанием Сталина устроить серьезную кадровую чистку в МГБ. Рюмин сообщал, что Абакумов «погасил» очень «перспективное» дело арестованного Этингера, который мог дать показания о «врачах-вредителях», скрыл от ЦК важную информацию о недостатках в контрразведывательной работе в Германии на предприятиях «Висмута», где добывалась урановая руда, и, наконец, грубо нарушал установленные решениями партии и правительства правила ведения следствия. Рюмин прямо назвал Абакумова «опасным человеком» на важном государственном посту.

11 июля 1951-го Политбюро приняло специальное решение «О неблагополучном положении в МГБ», в котором Абакумов обвинялся в «обмане партии» и затягивании следственных дел. Текст постановления «закрытым письмом» был разослан для ознакомления руководителям партийных органов и органов МГБ. На следующий день Абакумов был арестован.

Первоначально следствие вела прокуратура, но в феврале 1952-го по распоряжению Сталина Абакумова передали в МГБ. И тут за него взялись всерьез. Бывшие подчиненные мучили Абакумова с особым рвением. Ему пришлось испытать все новации пыточного дела, введенные при нем же. Странно, но в своих жалобах в ЦК Абакумов утверждал, что о каких-то видах пыток он раньше даже не знал. Например, о камере с искусственным холодом. Через месяц результат был вполне ожидаемый. Согласно составленной 24 марта 1952-го в санчасти Лефортовской тюрьмы справке, искалеченный Абакумов еле стоял на ногах и передвигался лишь с посторонней помощью.

От арестованных чекистов были получены показания, из которых следовало, что партийное руководство Абакумов ни в грош не ставил, презрительно отзывался о Суслове, Вышинском и Громыко, пренебрежительно относился к Молотову. Однажды, когда Питовранов, представляя министру проект докладной записки, сказал о том, что он уже информировал об этом МИД по телефону, Абакумов взорвался: «Ты не только не умеешь работать и писать, но еще и разбалтываешь разным вышинским и громыкам то, что не следует. Об этом должен знать только я. Моя фамилия Абакумов». По утверждению Питовранова, Абакумов бахвалился тем, что в ЦК он «обращается запросто», и всегда получает поддержку, и там «у него все идут на поводу». Конечно, это был явный признак того, что Абакумов зарывается и потерял связь с реальностью.
И все же следствие по делу Абакумова шло туго. В справке МГБ от 15 октября 1952-го, направленной в ЦК на имя Маленкова и Берии, говорилось, что Абакумов «запутывает следователей». Между тем Абакумов и на следствии продолжал оправдывать свою деятельность в МГБ и утверждал, например, что маршал Жуков является «очень опасным человеком». Абакумова продолжали истязать, его перевели в Бутырскую тюрьму, на нем круглосуточно были наручники.

Сталин лично отдал это указание. Он был недоволен медлительностью следствия. Как писал позднее в объяснительной записке бывший заместитель министра госбезопасности Гоглидзе: «Товарищ Сталин почти ежедневно интересовался ходом следствия по делу врачей и делу Абакумова—Шварцмана, разговаривая со мной по телефону, иногда вызывая к себе в кабинет. Разговаривал товарищ Сталин, как правило, с большим раздражением, постоянно высказывая неудовлетворение ходом следствия, бранил, угрожал и, как правило, требовал арестованных бить: «Бить, бить, смертным боем бить». Сталин требовал вскрыть «шпионскую деятельность» группы Абакумова.
В конце концов под нажимом Сталина было подготовлено обвинительное заключение по делу Абакумова—Шварцмана на 10 руководящих работников МГБ. Министр госбезопасности Игнатьев 17 февраля 1953-го направил его Сталину с предложением рассмотреть дело на Военной коллегии в упрощенном порядке (без участия защиты и обвинения) и приговорить всех проходящих по делу к расстрелу. Сталин не одобрил предложенный вариант. Он посчитал, что обвиняемых недостаточно, и начертал резолюцию: «Не мало?» Сталин заявил руководителям следчасти МГБ, что представленный ими документ «неубедительно показывал причины и процесс падения Абакумова».

Член «банды Берии»

Если при Сталине Абакумова обвиняли в обмане ЦК, участии в «сионистском заговоре» и развале работы МГБ, то со смертью диктатора ветер задул в другую сторону. На первый план вышли козни Абакумова (хотя за ними, конечно же, стоял Сталин) против Маленкова и Молотова. Подсиживание, попытки спихнуть друг друга — такова была привычная обстановка и в карательном ведомстве, и в партийном аппарате. Берия осознанно жертвовал Абакумовым, спасая себя и переключая внимание руководства послесталинского Президиума ЦК со своих преступлений давних лет на недавние, совершенные Абакумовым. Конечно, Берия не мог самолично решать судьбу Абакумова, на это требовалась санкция Президиума ЦК. Да и желания хлопотать за него у Берии явно не было. Он хорошо помнил, что именно Абакумов вытеснил в 1946—1947 годах из МГБ верных бериевцев: Меркулова, Кобулова, Мильштейна и Влодзимирского.

Всё вновь поменялось после ареста Берии. Абакумов продолжал сидеть, но выдвинутые против него ранее обвинения «морально устарели». Пока шло следствие по делу Берии, об Абакумове, казалось бы, забыли. Всерьез к его делу вернулись весной 1954-го, после реабилитации пострадавших по «Ленинградскому делу». Теперь вина Абакумова заключалась в проведении незаконных репрессий, и его задним числом причислили к «банде Берии».

Рассмотрение дела Абакумова состоялось 14—19 декабря 1954-го в Ленинграде, в окружном Доме офицеров на процессе, числившимся «открытым». Обвинение поддерживал сам генеральный прокурор Руденко. Разумеется, в зал суда, где заседала выездная сессия Военной коллегии, праздную и любопытствующую публику не допустили. Только надежный и проверенный контингент. Вместе с Абакумовым на скамье подсудимых было еще 5 человек. Абакумов и работники следчасти были обвинены в необоснованных арестах, применении преступных методов следствия, фальсификации следственных дел, а работники секретариата в том, что по указанию Абакумова скрывали и не направляли в ЦК жалобы арестованных на беззаконие. Абакумов и работники следственной части были приговорены к расстрелу, а два работника секретариата МГБ — к большим срокам по ст. 58. Там же, в Ленинграде, приговор был приведен в исполнение. О суде над Абакумовым и его казни коротко сообщили в центральной печати 24 декабря.

Ни на следствии, ни на суде Абакумов не признал себя виновным. Он, как и многие другие чекисты, привлеченные к ответственности, всё твердил, что выполнял приказы «директивных органов», но не раскрыл эту формулу. Назвать на суде Сталина организатором преступлений у него не хватило духа.

https://novayagazeta.ru/articles/2012/07/11/50533-viktor-abakumov-171-menya-vse-dolzhny-boyatsya-187
Ноша историка

Документы явно свидетельствуют о том, что большая часть репрессированных пострадала вообще ни за что

Историк Олег Хлевнюк об абсурдной логике Большого террора, документах из закрытых архивов и о том, чего на самом деле хотят люди, когда хотят вернуть Сталина

31 ОКТЯБРЯ, ИНТЕРВЬЮ



Олег Хлевнюк — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ Высшая школа экономики. В 2019 году выдвинут на соискание Премии Егора Гайдара в номинации «За выдающийся вклад в области истории».

Когда вы начинали заниматься сталинской эпохой, это была такая же острая тема, как сегодня? Была ли у вас какая-то своя цель в ее изучении?

Я начал заниматься советской предвоенной историей в застойные годы, в начале 1980-х. Вопросы политической истории тогда изучать было просто невозможно, все сводилось к прославлению «руководящей и направляющей силы». И естественно, я не работал с архивными материалами, потому что это тоже тогда было невозможно. Моей темой было развитие городов, городское население, новые рабочие, приходившие в города из деревни — вполне традиционная диссертация советского времени. Трудно было тогда надеяться на изменение обстановки. Историки советского периода находились под особым идеологическим контролем и были лишены архивов. А ведь историк очень сильно зависит от источников, которые есть в его распоряжении. Источники в значительной мере диктуют наши подходы и понимание того, чем нужно заниматься.

Что касается биографии Сталина, которая больше известна читателям, чем другие мои работы, то биографика не входила в круг моих специальных интересов. Когда издательство предложило мне написать такую книгу, я некоторое время колебался — слишком специальная задача. Тем более биография Сталина. Чего стоит один только гипертрофированный интерес к этой персоне в современной России. В начале 1990-х годов, когда открылись архивы и мы все больше узнавали о сталинском времени, трудно было представить себе такой крутой поворот в оценках и такой всплеск интереса к «сталинскому наследию». Я бы предпочел, чтобы интерес к этой странице нашего прошлого стабилизировался на нормальном уровне, чтобы сталинизм оставался обычной научной проблемой, не обремененной нередко неадекватными общественными реакциями. Это, между прочим, существенно облегчало бы работу историка, испытывающего сегодня повышенное давление.

А как вы справляетесь по большей части с агрессивной реакцией на любое сообщение о личности и действиях Сталина?

Действительно, по мнению некоторых наших с вами соотечественников, существуют две точки зрения. Одна — правильная, согласно которой Сталин во всем прав, и нам надо сегодня идти его путем. И вторая — неправильная (вражеская, русофобская, антипатриотичная — самые мягкие эпитеты), допускающая даже малейшие сомнения в непогрешимости вождя. Между тем общий принцип работы историка, профессионала, занимающегося историей, обязывает его ко всему подходить с сомнением, ставить новые вопросы, искать источники для их изучения. А сталинское время, мягко говоря, еще и не самая светлая страница в нашем прошлом. Хотя пока не могу сказать, что политическая агрессия меня очень сильно беспокоит и мешает работать.

Нет желания все-таки попробовать что-то объяснить или переубедить?

Можно и обсудить, и поспорить, если речь идет о фактах, оценках, цифрах и так далее. Но согласитесь, трудно иметь дело с людьми, которые мало что знают, но при этом категоричны и агрессивны. В итоге все сводится к обвинениям личного характера, ругани. Что может дать такое общение? Я считаю, что делаю то, что может делать историк. Во-первых, пишу специальные академические исследования, а во-вторых, стараюсь работать на более широкую аудиторию. Например, иногда публикуюсь в газетах, выступаю на радио и телевидении. Та же биография Сталина — достаточно популярная книжка, предназначенная для широкой аудитории, которая еще не утратила навык чтения. Кстати, таких читателей у нас не так уж и мало. Достаточно часто выступаю в разных аудиториях. А вступать в споры с людьми, которые в принципе ничего не хотят слушать, где-нибудь на сайтах — себя не уважать и тратить бесполезно время, по-моему.

Как вы относитесь к такому мнению, что да, были репрессии, зато мы добились экономического роста?

Это, действительно, распространенное мнение. Идет оно, конечно, не от историков. Они-то как раз убедительно, с цифрами и фактами в руках, показывают, что террор тормозил развитие страны и нанес ей непоправимый ущерб. Собственно говоря, молчаливо это подтверждал сам Сталин, периодически пытавшийся отыграть волны репрессий, стабилизировать ситуацию. Другое дело, что получалось это плохо, поскольку политические интересы режима в пункте террора входили в противоречие с интересами экономическими. Как правило, в таких авторитарных режимах, как сталинский, экономика всегда приносится в жертву политике.

Иногда предлагают другие аргументы, например, прославляют так называемые «шарашки», которые якобы заставляли конструкторов работать лучше, чем они могли бы работать на свободе. Оставим в стороне моральную сторону этих человеконенавистнических упражнений. Есть «голые факты» о бесполезной растрате трудового потенциала страны в ГУЛАГе? Говорят: Королев. Ну да, Королев, в силу стечения определенных обстоятельств он остался жив, испытав «лишь» временные страдания и потеряв здоровье. А сколько таких условных «королевых» в ГУЛАГе погибли, так и не принеся стране никакой пользы? Несмотря на приказы использовать квалифицированных работников по специальности, как правило, квалифицированные силы в ГУЛАГе — не только конструкторы, но и люди самых разных профессий — использовались на черных работах, валили лес, копали землю и погибали в расцвете своих сил, не реализовав себя совершенно. Не говоря уже об ущербности экономики принудительного труда в целом. Написано об этом немало, но трудно переубедить людей, которые с легкостью готовы отправить в ГУЛАГ других — не себя, конечно.

Как вы относитесь к исследованиям логики репрессий и террора: кого репрессировали в первую очередь, когда диктатору перестает быть выгодно убивать людей и так далее? Интуитивно кажется, что это немного легитимирует, подразумевает, что репрессии — это нормально.

Есть такая точка зрения: объяснить — не значит оправдать. Она правильная, потому что в принципе задача историка заключается в том, чтобы вскрыть определенную логику, пусть даже это логика преступная, варварская, людоедская, но, тем не менее, логика. Иначе мы скатываемся к объяснению репрессий тем, что просто Сталин был параноиком. Я, конечно, не медик, всегда избегал суждений на эту тему. Возможно, какую-то роль фактор психического состояния Сталина и играл, но историки работают с более реальными фактами.

По поводу логики террора в сталинской системе есть две основные на сегодняшний день точки зрения. Первая — абсолютно политизированная, основанная на фальсификации документов, что Сталин вообще был ко всему этому непричастен, что это были не централизованные акции, а результат произвола чиновников, прежде всего, на местах. Такие заклинания достаточно популярны в публицистике и среди сталинистов. Их не смущает отсутствие доказательств и наличие прямо противоположных документов и фактов.

Наиболее распространенная в научной историографии точка зрения исходит из того, что так называемые массовые операции ОГПУ-НКВД 1930-х годов были централизованными акциями, рассчитанными на решение определенных задач режима. Проще всего эту логику можно увидеть на примере коллективизации. Крестьян надо было заставить пойти в колхозы, поэтому была объявлена массовая операция: аресты, расстрелы, депортации «кулаков» и других «врагов». Потом было повторение таких массовых операций в 1937-1938 годах, пик террора в сталинский период. И здесь мы тоже видим определенные расчеты, на этот раз связанные с нараставшей угрозой войны. Представления Сталина и его окружения о наличии миллионов скрытых «врагов», готовых в случае войны ударить в спину, были основным мотивом организации масштабной кровавой чистки.
В результате, по официальным данным, в 1937-1938 годах было арестовано около полутора миллиона человек. Из них, по официальным же данным, 680 тысяч расстреляли. Остальных послали в лагеря. Документы свидетельствуют о том, что этот процесс был абсолютно централизованным. Соответствующие решения принимались Политбюро с разнарядками, сколько в каждом регионе арестовать и послать в лагеря, сколько расстрелять.

Как это пересекается с обывательской логикой, которая на самом деле до сих пор живет, что если репрессировали, значит, было за что? Причем эта логика действует даже в отношении близких родственников, про которых вроде все знаешь.

Документы как раз совершенно явно свидетельствуют о том, что большая часть репрессированных пострадала вообще ни за что. Начинался террор еще как-то формально мотивировано, то есть арестовывали прежде всего людей, которые состояли на учете в НКВД. НКВД вел разного рода картотеки, там учитывались, например, бывшие офицеры Белой армии, бывшие оппозиционеры, бывшие царские чиновники, бывшие эсеры и так далее. Первоначально именно этих людей из картотек было решено уничтожить. Но потом под нажимом центра началась резкая эскалация террора.
Работало это приблизительно так: человека арестовывали, пытали в НКВД (а пытки были самые ужасные) и выбивали показания на других «врагов» — родственников, сослуживцев, просто случайных знакомых. Их тоже арестовывали, тоже пытали и тоже получали «показания». Этот механизм мог работать бесконечно долго, до последнего человека. Его просто так же, как запустили по приказу из Москвы, по приказу из Москвы в определенный день и остановили. В общем, под каток этих репрессий попадали люди, которые даже по формальным признакам не подходили под «подозрительные элементы». Это были обычные, добропорядочные советские люди, которым, например, не посчастливилось, потому что они были сослуживцами человека, арестованного как «враг народа». На этот счет существует огромное количество документов и литературы. Мы все это теперь знаем в деталях.

Вы очень много работали с документами и много их публиковали. Есть ли документы того времени, которые до сих пор не открыты, и что это за документы?

Конечно, открыто далеко не все. Хотя если говорить в количественном отношении, то большая часть документов все же открыта. Это произошло благодаря, прежде всего, 1990-м годам. Сейчас процесс явно затормозился, хотя кое-что продолжает открываться. Но если говорить о качестве, тут многое зависит от проблематики. Например, многие документы, связанные с военно-промышленным комплексом, с внешнеполитическими проблемами, пускаются в оборот гораздо хуже, чем документы о культурном развитии и сельском хозяйстве. К сожалению, у нас существует система так называемых ведомственных архивов, к числу которых относятся и архив ФСБ, и архив Министерства обороны, и архив Министерства иностранных дел. Эти архивы сами устанавливают правила доступа и правила рассекречивания своих документов. И это, конечно, существенно осложняет работу историков.
Однако в целом я, скорее, оптимист. Имеющихся сегодня документов вполне достаточно, чтобы полноценно изучать наше прошлое. Я не верю, что когда-нибудь появятся какие-нибудь документы, которые принципиально изменят наш взгляд на советское прошлое. Тем более я не верю, что появятся документы, которые «облагородят» самые страшные страницы нашей истории, о которых мы сегодня с вами говорим. Потому что если бы такие документы действительно существовали, их бы давно уже опубликовали. Любителей перекрасить черное в белое у нас хватает.

А наоборот, есть ли совсем жуткие документы, которые не надо показывать?

Более жутких документов, чем мы сегодня имеем, трудно себе представить. Что может быть страшнее описания пыток в НКВД или массового каннибализма в период голода! Архивный мир взаимосвязан. Скажем, у нас архивы ФСБ закрыты, а на Украине их полностью открыли. А это огромная республика, которая была очень важной частью СССР и по населению, и по значению. Там есть большое количество документов не только про региональную ситуацию, но и про общесоюзную. По крайней мере, эти документы очень показательны для понимания общей ситуации. Не говоря уже о том, что они содержат массу деталей того, как все происходило. Сейчас они широко публикуются и доступны для исследователей. То, чего нельзя получить в Москве, совершенно свободно можно получить в Киеве, в Тбилиси, в Вильнюсе и так далее.

Когда люди говорят, что им сегодня не хватает Сталина, на ваш взгляд историка, чего на самом деле им не хватает, чего они хотят и что они должны учитывать в этом своем желании?

Это очень важный вопрос, который часто задают, о котором многие думают, и по этому поводу есть разного рода социологические исследования. Левада-Центр полагает, что это своеобразная протестная реакция на нынешнюю ситуацию. Что в общем-то не ново, потому что если вы вспомните советское время, тогда мы тоже наблюдали своего рода протестное позитивное отношение к Сталину, когда водители прикрепляли на стекла автомобилей его портреты. Огромную популярность имел сериал «Освобождение», где Сталин появился как бы во плоти впервые за многие годы. Наши социологи, если я правильно их понимаю, считают, что наблюдается конструирование прошлого по принципу противопоставления его настоящему. Все, что не нравится в настоящем, объявляется уже преодоленным в светлом, но преданном сегодня прошлом. Поэтому задача заключается в том, чтобы к этому прошлому вернуться, и все будет в порядке.
Конечно, я вполне понимаю тех, кто критикует нынешнюю ситуацию в стране. Это объяснимо. Любое государство может развиваться, как говорил сам Сталин, в результате критики и самокритики. Если все довольны, то нет стимула для развития. Но с чем я категорически не согласен, так это с тем, что надо искать рецепты решения нынешних проблем в прошлом, тем более в сталинском прошлом. Эта идеализация абсолютно противоречит действительности, всем историческим фактам. Единственное, что меня успокаивает, так это то, что все равно не получится вернуться в сталинское время.

Почему вы так в этом уверены?

Конечно, опасность движения по пути жесткого авторитаризма сохраняется, но все равно это не может быть авторитаризм сталинского типа. Мы изменились, мир изменился. Не верю, что современный человек, даже сталинист, готов безропотно отправиться в лагерь, умирать от голода, жертвуя собой во имя «великих целей». Но ведь именно на этом — массовом терроре и снижении до голодного минимума уровня жизни — строилась сталинская система. Жертвы сталинского масштаба Россия просто не переживет.

http://award.gaidarfund.ru/articles/3339/tab1
Ноша историка

Приказ Ставки Верховного Главного Командования № 0428

Приказ Ставки Верховного Главного Командования № 0428

17 ноября 1941 года появился секретный Приказ Ставки Верховного Главного Командования № 0428 «…Разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск…»

Из воспоминаний генерала армии Ляшенко: «В конце 1941 года я командовал полком. Стояли в обороне. Перед нами виднелись два села, как сейчас помню: Банновское и Пришиб. Из дивизии пришел приказ: жечь села в пределах досягаемости. Когда я в землянке уточнял детали, как выполнять приказ, неожиданно, нарушив всякую субординацию, вмешался пожилой боец-связист:

- Товарищ майор! Это мое село... Там жена, дети, сестра с детьми... Как же это - жечь?! Погибнут ведь все!..». Связисту повезло: до этих сел у советской армии руки не дошли.

Проведение в жизнь приказа № 0428 выгнало на холод не столько немцев, сколько не успевших эвакуироваться мирных жителей. Тысячи женщин, стариков и детей были лишены крыши над головой в суровую зиму 1941/1942 гг.



Сталин действовал не только огнем, но и… водой.

Из книги «Разгром немецких войск под Москвой» (под редакцией маршала Шапошникова): «24 ноября немцы вплотную подошли к рубежу Истринское водохранилище, река Истра. С приближением немцев к этому рубежу водоспуски водохранилища были взорваны (по окончании переправы наших войск), в результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 м на протяжении до 50 км к югу от водохранилища. Попытки немцев закрыть водоспуски успехом не увенчались». Волна накрыла густонаселенные окраины города Истры, Павловской слободы и множество деревень. Напомним, что все это происходило в лютую, уже зимнюю стужу, когда не то что «искупаться», а просто промочить ноги смертельно опасно.
Маршал Шапошников поскромничал насчет высоты водного потока. Уровень Истринского водохранилища -168 м над уровнем моря. Течение реки Истры за плотиной находится на урезе в 143 метра, в Павловской Слободе -134 метра. Напор огромного объема воды шел, как пишет Шапошников, на 50 километров, то есть до Москвы-реки . Таким образом, высота потока, смывавшего все на своем пути, составляла не менее 25 метров (заряд был заложен в основание водоспусков, затронув и так называемый мертвый объем, который остается в водохранилище при плановых весенних сбросах паводковых вод). Если учитывать падение потока до Москвы-реки, суммарный напор достигает сорока метров».
Кроме того, стремясь любой ценой остановить наступление немцев на северных подступах к Москве, Сталин 26 ноября отдал приказ о затоплении долин рек Сестра и Яхрома. Последняя поднялась на 4 метра, Сестра на 6 метров. На территории от Дмитрова до Конакова возникло «рукотворное море». В результате сталинских гидротехнических «мероприятий», под водой оказалось более 30 деревень. О количестве человеческих жертв можно только догадываться.

ЦАМО фонд 229 опись 161 дело 4- Директивы ГШ КА и приказы НКО СССР 1941 год









Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.
Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствам.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.

4. Военным советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить, сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты.

Ставка Верховного Главного Командования:
И. Сталин Б. Шапошников».



"ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ ,ТОВАРИЩУ ШАПОШНИКОВУ

Во исполнение приказа Ставки №0428 от 17 ноября о поджогах населенных пунктов Военным советом немедленно были приняты следующие меры:

1. В дивизиях и полках приступили к формированию, команд охотников, которые в большинстве уже ведут активную работу.

2. На территорию, занятую противником, разведорганами особого отдела направлены диверсионные группы, общим числом до 500 человек.

3. Армиям выделены по эскадрилье самолетов Р-5 и У-2, всего 45 самолетов.

4. Изготовлено и выделено частям индивидуальных зажигательных средств - термитные запалы, шары, цилиндры, шашки - общим числом 4 300 единиц.

5. Выдано свыше 100 000 бутылок с зажигательными смесями и приспособления для их использования.

7. Утверждены по каждой армии пункты, подлежащие сожжению и разрушению и установлены задания, в связи с этим, родам войск (авиация, артиллерия, команды охотников, диверсионные и партизанские отряды).
За истекшее время сожжено и разрушено 398 населенных пунктов, из них: в 30 армии - 105, 16 - 113, 5 - 55, 33 - 17, 43 - 24, 29 - 52, 50 - 32 пункта.

Большинство пунктов сожжено и разрушено командами охотников и диверсионными группами, артиллерия из-за отсутствия зажигательных снарядов, а авиация из-за плохой погоды активной работы по выполнению задания не вели.

Активная работа частей фронта по поджогу населенных пунктов нанесла серьезный ущерб немцам, о чем говорит следующий, перехваченный нами, приказ немецкого командования:

"Согласно сообщения штаба 57 ак установлено, что за последнее время во многих местах отдельными лицами и группами, проникающими через линию фронта, производятся систематические поджоги населенных пунктов. Необходимо повысить контроль передвижения гражданского населения и усиливать охрану на местах расквартирования".

Работа по выполнению приказа Ставки №0428 продолжается во всех частях фронта.

Жуков Булганин
29 ноября 1941 года

ЦАМО СССР. Ф. 326. Оп. 5045. Д. 1. Л. 62-63



ДОНЕСЕНИЕ О ХОДЕ ВЫПОЛНЕНИЯ ПРИКАЗА СТАВКИ ЗА № 0428 НА 25.11.41 г.
пп Названия пунктов Какими средствами [уничтожен] и степень уничтожения

1. ГОРОБОВО Разрушено артиллерией
2. ЗАОВРАЖЬЕ —"--
3. ШАРАПОВКА Сожжена полностью войсками
4. ВЕЛЬКИНО —"--
5. ЛОКОТНЯ —"--
6. ИГНАТЬЕВО —"--
7. Пос. им. КАГАНОВИЧА —"--
8. СЕРГИЕВО —"--
9. СПАССКОЕ —"--
10. АНАШКИНО —"--
11. ИВАНЬЕВО —"--
12. ДЬЯКОНОВО —"--
13. КАПАНЬ —"--
14. ХОМЯКИ —"--
15. ЛЯХОХО —"--
16. БРЫКИНО Осталось 5-6 домов
17. ЯКШИНО Сожжено полностью войсками
18. БОЛДИНО Остались только каменные постройки
19. ЕРЕМИНО Осталось 7-8 домов
20. КРЫМСКОЕ и свх. ДУБКИ Сожжены полностью войсками
21. НАРО-ОСАНОВО —"--
22. КРИВОШЕИНО Сожжено частично
23. АНАЛЬШИНО —"--
24. КОЛЮБЯКИНО —"--
25. ТОМШИНО —"--
26. КАРТИНО —"--
27. МАСЕЕВО —"--
28. КОЖИНО —"--
29. МАКСИХА Сожжена частично и разрушена
30. ДУБРОВКА Сожжена частично
31. СУХАРЕВО —"--
32. МОЛОДЕКОВО —"--
33. МАУРИНО —"--
34. Совхоз ГОЛОВКОВО —"--
35. СКУГРОВО —"--
36. ВЫГЛЯДОВКА —"--
37. ТУЧКОВО —"--
38. МУХИНО —"--
39. МЫШКИНО —"--
40. ПЕТРОВО —"--
41. ТРУТЕЕВО —"--
42. МИХАЙЛОВСКОЕ —"--
43. БОЛ[ЬШИЕ] СЕМЕНЫЧИ Сожжено полностью войсками
44. ВАСИЛЬЕВСКОЕ —"--
45. ГРИГОРОВО Сожжено частично
46. ХОТЯЖИ —"--
47. АПАРИНА ГОРА —"--
48. БЕРЕЖКИ —"--
49. УЛИТИНО —"--
50. ПОКРОВСКОЕ —"--
51. КАРИНСКОЕ —"--
52. УСТЬЕ Сожжена частично
53. КОЛЮБАКОВО —"--

Кроме этого организовано 9 диверсионных групп численностью по 2-3 человека и отправлены в тыл противника с задачей поджога. Ни одна из групп еще не вернулась. Главное средство [уничтожения] этих групп - бутылки КС и бензин.
Мосты, находящиеся на МОЖАЙСКОМ и МИНСКОМ шоссе от ЛЯХОВО до КРУТИЦЫ, взорваны.

Зам нач оперативного отдела 5 армии подполковник ПЕРЕВЕРТКИН










https://bessmertnybarak.ru/article/prikaz_stavki_0428/
Ноша историка

Павел Казарин: Ностальгия подлецов

Павел Казарин: Ностальгия подлецов



Акция в честь годовщины Октябрьской революции. Симферополь, 7 ноября 2014 года

Специально для Крым.Реалии


Мы часто сравниваем постсоветского человека с советским. Но в том и штука, что постсоветский обыватель, ностальгирующий по СССР, куда токсичнее, чем гражданин «страны советов».

Советский человек мог быть искренне убежден в том, что массовых репрессий в 30-е годы не существовало. Что Катынь – дело рук вермахта, а не советских расстрельных команд. Что карательная психиатрия – это клевета Запада. Что компартия искренне строит государство всеобщего благоденствия.

В конце концов, что мы хотим от советского обывателя? Зажатого между работой и домом, между очередью на шведскую стенку и попыткой достать продуктовый дефицит? Информационный «железный занавес» был прочен – любая альтернативная картина мира пресекалась. Окружающая реальность была выстроена до его рождения, система пропаганды была отточена задолго до того, как он стал задаваться вопросами. У него попросту не было иной реальности чем та, в которой он жил. А как только герметичный купол стал давать трещины – Советский Союз начал расползаться по швам.

Но постсоветский человек, ностальгирующий по СССР, – это явление совершенно иного порядка.
Потому что в багаже у нового обывателя – девяностые годы. Те самые, когда открывались архивы. Когда появлялись интервью диссидентов. Когда стала доступна информация о масштабах репрессий. Когда никаких иллюзий по поводу советской системы подавления инакомыслия уже не осталось.

Постсоветскому человеку даже не приходилось искать информацию о той системе, которая была выстроена в СССР. В девяностые эти данные стали мейнстримом – они звучали со всех экранов и со всех газетных полос. Они были главным содержанием избирательных кампаний и новой повестки дня.

Советский человек мог оправдывать советский строй по незнанию. Но постсоветский сторонник Советского Союза делает это сознательно. Советский человек отвергал обвинения в адрес режима, потому что мог в них не верить. Постсоветский – выступает в роли адвоката дьявола.
Постсоветский обыватель уже не может сослаться на то, что чего-то не знает. Что ему не доступны данные о реальных масштабах. Напротив, он их знает, но прячется за лукавое «зато». «Зато космические корабли». «Зато все боялись». «Зато стабильность».

Все его «зато» – это лишь попытка оправдать персональным комфортом репрессии против других. Он убедил себя, что ему лично было уютно в старой реальности – и он без тени сомнения готов разменять ее на судьбы других. Место наивности занял цинизм. Незнание сменилось подлостью.

Постсоветский просоветский – это тот, кто сознательно отказался от правды. Тот, кто добровольно надел на себя шоры. Тот, кто готов выносить в одну часть уравнения персональный комфорт, а в другую – судьбы всех остальных.

И если это не подлость, то что такое подлость?
Ноша историка

ВЫНОС ТЕЛА

ВЫНОС ТЕЛА

30 октября 1961 г. – знаменательный день в советской истории. Кульминационный момент проходившего в те дни XXII съезда КПСС.



Этот съезд занял особе место в череде всех предшествовавших ему с 1918 г. легально проводившихся высших партийных форумов. Он оказался рекордным и по продолжительности (2 недели), и по численности делегатов (4394 делегата с решающим голоосом и 405 с совещательным; присутствовали и многочисленные гости, представлявшие 80 зарубежных "братских" партий). Выделяло его и то, что это был первый съезд, проведенный в новом, специально для этих целей выстроенном Кремлевском дворце съездов. Наконец, на нем была озвучена долгожданная, III Программа партии. Программа строительства коммунизма, решение о разработке которой было принято еще при Сталине, на XVIII cъезде ВКП(б) и подтверждено на двух последующих, XIX и XX съездах. На XXII съезде долгожданному документу, обещавшему через 20 лет построение коммунизма,Обозначенного как "светлое будущее всего человечества", суждено было появиться на свет.

Съезд явился продолжением и завершением линии на десталинизацию, обозначенную в докладе Н. С. Хрущева о культе личности на XX съезде КПСС в 1956 г. Инициировав дальнейшее разоблачение сталинских преступлений (в частности, практически открытым текстом назвав именно Сталина убийцей Кирова), Хрущев добился и осуждения его ближайших соратников – членов так называемой «антипартийной группы» Молотова, Кагановича и Маленкова, впервые предав гласности расстрельные списки с резолюциями Сталина и его сподвижников, десятками тысяч обрекавших людей на смерть и лагеря.

Кульминацией съезда стало его утреннее заседание 30 октября 1961 года. Поднявшийся на трибуну 1-й секретарь ленинградского обкома партии И. В. Спиридонов от имени своей организации и ссылаясь на мнение рабочих коллективов ведущих предприятий Ленинграда, внес на рассмотрение делегатов предложение о выносе тела И. В. Сталина из Мавзолея. Зал ответил возгласами «Правильно!» и бурными аплодисментами.



Вслед за Спиридоновым с аналогичным предложением выступил глава Московской партийной организации П. Н. Демичев. Очередность выступающих была тщательно продумана – третьим, поддержавшим предложение о выносе тела Сталина, оказался грузин Г. Д. Джавахишвили, представитель компартии республики. Упомянув репрессии, которым Сталин подверг Грузию, в частности, перечислив ряд ее высших партийных деятелей, расстрелянных в 30-е г., Джавахишвили от имени своей парторганизации горячо поддержал предложение предыдущих ораторов. Зал с большим энтузиазмом сопроводил и его речь бурными аплодисментами.

Настало время четвертого оратора.

Им оказалась старая большевичка Дора Абрамовна Лазуркина, в общей сложности 18 лет проведшая в сталинских лагерях.
Речь Лазуркиной оказалась не только самой эмоциональной, но и завершилась поистине фантастическим пассажем:



Бабушка Дора Абрамовна, удостоенная Н.С. Хрущевым ордена Ленина (эта, по словам Молотова, «Старая ведьма»), в молодости была очень даже недурна …



Видимо, посчитав, что против мнения самого Ильича, ради такого случая то ли реанимированного, то ли реинкарнированного, возражений не может последовать в принципе (как против лома, супротив которого, как известно, нет приема), съезд счел прозвучавшие выступления достаточными. На трибуну поднялся Н. В. Подгорный, представитель братской Украинской республики и, добавив свою долю слов в поддержку от имени украинских товарищей, вынес на рассмотрение съезда проект заранее согласованного (с Ильичем?) решения.



Ну конечно, конечно же, съезд проголосовал ЗА.

Е-Д-И-Н-О-Г-Л-А-С-Н-О!

Вынос и перезахоронение мумии тирана состоялись в ту же ночь. Вся процедура многократно и подробно описана и ничего интересного (кроме спарывания золотых пуговиц на мундире генералиссимуса и замены их на латунные) собой не представляет.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Так ли единодушны и искренни были 4800 ведущих коммунистов страны, в едином порыве проголосовавшие за вынос и перезахоронение мумии ранее обожествленного ими же Иосифа Джугашвили? Вопрос риторический. Но на этот риторический вопрос через год решил ответить Евгений Евтушенко.



Post scriptum.

Сюрреалистический образ расставания с советской тиранией в фильме Т. Абуладзе «Покаяние» (1984 г.):
- над могилой тирана, ранее трижды выкопанного из могилы, поставлена запертая на замок клетка;
- сын тирана, собственноручно выкопав труп, швыряет его с обрыва.

Ноша историка

Секретный документ перевернул взгляд на жизнь в СССР

Мы не можем знать, как реально жила страна

«Совок» не отпускает. Как показал недавний соцопрос, по нему скучают 66% россиян.
Парадокс в том, что, печалясь о кончине «совка», мы горюем по придуманной жизни. Объективных сведений о ней ни у кого из нас нет. И никогда не было — из-за цензуры.

Советская цензура блокировала все нежелательное, а нежелательного было море. Поэтому мы сейчас не просто НЕ ЗНАЕМ, как реально жила страна, — мы НЕ МОЖЕМ ЭТОГО ЗНАТЬ.



«Перечни сведений, запрещенных к опубликованию» выпускались в СССР в 1949, 1958, 1976, 1987 и 1990 годах. Ими обязаны были руководствоваться все СМИ, образовательные, научные и культурные учреждения.

«Перечень» 1976 года, о котором мы рассказываем в этой статье, имел, как и прочие «перечни», гриф ДСП — «для служебного пользования».
Впервые он был полностью опубликован всего год назад в электронной версии журнала «Новый мир».

Чтобы сразу было понятно, о чем речь, вот его первый параграф:

«Введение §1. Предусмотренные настоящим Перечнем сведения запрещаются к открытой публикации в печати, материалах радиовещания, телевидения, кино, музеев, выставок, текстах произведений, предназначенных для исполнения в театрах, цирках и на эстраде, а также в материалах, вывозимых за границу».

Тайны есть у любого государства. Они касаются обороны, военного строительства, стратегически важных научных разработок и разведывательной деятельности. Простым людям их знать не нужно. И люди их не знают.

Кроме таких тайн есть еще общественно значимая информация, которую людям знать нужно, чтоб адекватно представлять ситуацию в стране и мире. Но если она опосредованно может помочь врагу подобраться к государственной тайне, ее тоже секретят.

Это понятный подход, его практикуют все страны. Если он держится в разумных рамках, то недовольства у населения не вызывает.

Особенность «Перечня сведений, запрещенных к публикованию» 1976 года выпуска в том, что он устанавливает неразумные рамки. Во всяком случае, сейчас, когда мы уже привыкли к гораздо большей открытости, они выглядят, мягко говоря, избыточными.

В «Перечне» несколько разделов:

I. Вооруженные силы СССР и оборона страны;
II. Наука и техника;
III. Сведения экономического характера;
IV. Внешняя политика и внешняя торговля;
V. Разные сведения.

В разделах перечисляются только те события, которые действительно происходили в жизни страны. Например, в §193 указывается на недопустимость опубликования сведений «о массовой гибели (половины и более) посевов зерновых культур». Потому что в Советском Союзе такое бывало: посевы зерновых культур массово погибали из-за болезней или засухи.

А вот параграфа, который запрещает публиковать сведения о линчевании в Советском Союзе негров, в «Перечне» нет. Потому что негров советские люди не линчевали. Всякое бывало, но такого — нет, не случалось.

«Перечень» 1976 года, как и его «собратья», был подготовлен и выпущен Главлитом — Главным управлением по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР. Примечательно, что в его последнем параграфе запрещается публикация в открытой печати сведений уже и о самих органах Главлита. Чтоб вообще никаких концов никто не мог найти.

В газетной статье нет возможности привести все удивительные ограничения «Перечня». Мы рассказываем здесь лишь о нескольких самых ошеломляющих — в корне меняющих сегодняшние взгляды на жизнь в СССР.

■ ■ ■
Начнем с больного — с бедности.
В СССР тема бедности не поднималась. Но не потому, что в стране не было бедных, а потому, что объективные данные, по которым можно было бы судить об уровне материального благосостояния людей, были засекречены.
Граждане знали про себя и про друзей-родственников, у кого какая зарплата. Но в целом ситуацию с доходами-расходами населения страны не знал никто.
§190 «Перечня» закрывал от общества: «полный фонд заработной платы в СССР, размер покупательных фондов населения, баланс денежных доходов и расходов населения, сумма всех доходов населения — по СССР, республике, краю, области. Распределение рабочих и служащих на группы (абсолютные данные и в процентах) по размерам заработной платы, тарифных ставок и должностных окладов».

■ ■ ■

Теперь — про экономику. У нас она в кризисе. Мы это знаем, поскольку публикуются отчеты Минэкономразвития, Счетной палаты, Росстата, где указываются цифры роста-падения ВВП и другие сведения, показывающие динамику экономических показателей.

В отличие от нас, советские граждане не знали, что происходит с экономикой страны — развивается она или разрушается? — поскольку показатели, по которым можно было об этом судить прямо или косвенно, не подлежали опубликованию. В том числе:

«Планы и их выполнение по производству валовой товарной продукции и выработке на одного работающего. Объем реализованной товарной продукции, отношение суммы прибыли к сумме себестоимости продукции, оборачиваемость оборотных средств, затраты на рубль товарной продукции, фондоотдача и фондоемкость по производству средств производства, предметов потребления» (§ 98).

«Распределение доходов и расходов союзного бюджета и бюджета союзной республики. Сводный финансовый план народного хозяйства СССР. Баланс учреждения Госбанка СССР. Кассовые планы и отчеты об их выполнении, данные о регулировании налично-денежного оборота. Количество денег, находящихся в обращении, сведения по выпуску, обмену и изъятию денег из обращения во всех масштабах. Темпы роста количества денег, находящихся в обращении, сведения о скорости обращения наличных денег. Состояние валютных фондов» (§§ 180–188)».

■ ■ ■

Высокое качество советской продукции — один из излюбленных мифов о прекрасной жизни в СССР.
Было ли оно на самом деле таким же высоким, как качество импортных товаров? Производилось ли в стране все необходимое или что-то приходилось импортировать? Эти вопросы остаются по сей день открытыми, поскольку достоверные сведения о качестве, а также импорте и экспорте отечественной продукции были засекречены.
«Перечень» закрывал «долю импорта в потреблении отдельных видов промышленной продукции Союзом СССР. Неблагоприятные сведения о качестве товаров, предназначенных для экспорта, сведения о поставке за границу некачественного оборудования и его неудовлетворительной работе» (§ 202).
«Экспортные и импортные цены в сопоставлении с внутренними ценами СССР (данные об эффективности советского экспорта и импорта). Сводные данные о внутренних ценах в иностранных государствах в сопоставлении с внутренними ценами в СССР по всем товарам или их видам». (§ 205).




В СССР «благодаря цензуре» не было ни терактов (взрыв в вагоне московского метро в январе 1977 года), ни очередей в магазины (кадр сделан в 1976 году). Фото: mamm-mdf.ru■ ■ ■

В Советском Союзе была отличная система здравоохранения. Еще одно популярное убеждение, которое нельзя сейчас подтвердить или опровергнуть, поскольку объективные сведения, характеризующие здоровье нации, тоже были закрыты.

«Перечень» секретил:

«Статистические данные о смертности населения по отдельным причинам по СССР, республике, краю, области и столице союзной республики» (§ 223).
«Численность больных туберкулезом, сыпным и брюшным тифами, паратифами, натуральной оспой, дизентерией, трахомой, чесоткой, лепрой, кожными грибковыми, венерическими и психическими заболеваниями, алкоголизмом и показатели заболеваемости на 1000 жителей» (§ 224).
«Данные о производственном травматизме, профессиональных заболеваниях и профессиональных отравлениях (абсолютные, в процентах и на 1000 работающих). Численность наркоманов по району, городу и выше» (§ 226).

Или кто-то полагает, что в СССР не было наркоманов?..

■ ■ ■

В Советской армии не было дедовщины. Армия являлась школой жизни, а офицеры — высокообразованными профессионалами и элитой общества.
Миф или правда? На этот вопрос §25 «Перечня» дает исчерпывающий ответ, запрещая к публикации сведения «о низком политико-моральном состоянии военнослужащих, неудовлетворительном состоянии воинской дисциплины, ненормальных взаимоотношениях военнослужащих между собой и с населением, а также о фактах грубого извращения дисциплинарной практики офицерами, прапорщиками (мичманами), старшинами и сержантами».
Из этой цитаты прямо следует, что неуставные отношения в Советской армии практиковались точно так же, как в армии постсоветской. Просто из-за цензуры советские люди об этом не знали. Поэтому, когда в 90-е годы жуткие истории об армейских бесчинствах заполнили СМИ, всем стало казаться, что армия только сейчас деградировала — из-за того, что вместо «коммунизма» у нас теперь «демократия».

На самом деле с армией из-за «демократии» ничего особенного не случилось: какой она была, такой и осталась. Все, что сделала «демократия», — сняла запреты на обнародование правды. И плотину прорвало.

О том, что к 18-летним мальчишкам в Советской армии относились как к бесплатному расходному материалу, говорится в §33, который запрещает публиковать «сведения о заболеваниях (в том числе о единичных случаях), возникающих при работе с радиоактивными, ядовитыми веществами, агрессивными жидкостями и на излучающих радиоустройствах сверхвысокочастотного диапазона в частях, на кораблях и в учреждениях Минобороны СССР.

Этим же параграфом закрываются данные «о допустимых дозах радиации, сверхвысокочастотного облучения личного состава на мирное время», «сведения о привлечении воинских частей для ликвидации очагов инфекционных заболеваний», а также «отрицательные данные о санитарно-гигиеническом и эпидемиологическом состоянии войск, отрицательные характеристики состояния здоровья военнослужащих, сведения о травмах в результате аварий и несчастных случаев, о массовых заболеваниях, отравлениях и СМЕРТНОСТИ в войсковых частях, подразделениях и на кораблях».

Цензоры, однако, понимали, что совсем ничем не болеть невозможно, поэтому добавили примечание мелкими буквами: можно публиковать сведения о групповых заболеваниях дизентерией, гриппом и катаром верхних дыхательных путей.

С тех пор советские воины ничем другим и не болели.

■ ■ ■

Таких катастроф и аварий, как нынче, при советской власти не случалось, потому что «в стране был порядок».
Или все же случались, но гражданам о них не сообщали?

Ответ читайте в §227, запрещающем публиковать без особого разрешения «сведения о повлекших за собой человеческие жертвы катастрофах, крушениях, крупных авариях и пожарах в промышленности, на транспорте и других отраслях народного хозяйства.

Сведения о последствиях катастрофических землетрясений, моретрясений, наводнений и других стихийных бедствий (общее количество поврежденных зданий и сооружений, число человеческих жертв, ущерб в денежном выражении)».

Аварии и катастрофы в Советском Союзе происходили. Причем ужасные. Но знали о них только те, кто оказался рядом, — очевидцы, жертвы и жители ближайших населенных пунктов. И слухами полнилась страна. И всем, у кого случилась беда, казалось: это только у них, потому что местное начальство плохое, недосмотрело. И никто не мог знать, что это системная беда. Начальство всей страны «недосматривает».
Самая большая подлость из-за этого параграфа случилась весной 1986 года.

Из-за аварии на Чернобыльской АЭС соседние территории накрыло радиоактивным облаком, а СМИ, вместо того чтобы кричать: «Уезжайте, увозите детей!» — замалчивали беду, как велит «Перечень». В результате огромное количество людей подверглись губительным дозам радиации. Веселые и довольные киевляне, например, массово вышли на первомайскую демонстрацию, гуляли, наслаждались праздниками — и облучались.

■ ■ ■

Каждый год накануне Дня Победы начинается бурление на тему войны. Телепрограммы, выступления, фильмы, споры о роли Советской армии и Сталина…

Граждане (включая меня) принимают все это близко к сердцу. Вникают, переживают. Но наше «бурление» — ни о чем. Потому что из учебников по истории, которые мы проходили в школах и вузах, научных монографий, энциклопедий и мемуаров удалялись почти все объективные цифры и сведения.

Достоверные обобщенные сведения о войне были официально закрыты до 1991 года. Их и потом никто не торопился открывать. Да и сейчас не торопится.

«§32. Запрещаются к публикации материалы по Великой Отечественной и советско-финляндским войнам, боевым действиям у оз. Хасан в 1938 году и на Халхин-Гол в 1939 г., а также по освободительным походам в 1939–1940 годах, содержащие сведения:

● о боевом и численном составе ВС в целом, видов ВС и родов войск;
● о потерях в личном составе и военной технике за весь период войны или отдельную операцию;
● о численности подготовленных людских ресурсов, порядке мобилизации, накоплении стратегических резервов, формировании объединений Резерва Верховного Главного Командующего военными округами и другие данные мобилизационного характера;
● обобщенные данные об отрицательных фактах в политико-моральном состоянии войск, о преступности и судимости.
● материалы особых отделов и судебно-следственных органов, материалы о чрезвычайных происшествиях;
● численность военнопленных и интернированных граждан стран, воевавших против СССР в целом и по отдельным странам и ее периоды (кроме официально объявленных сведений);
● данные, позволяющие установить конкретного военнопленного или интернированного гражданина, на основании которых могут быть сделаны запросы о дальнейшей судьбе этих лиц;
● сведения об уничтожении техники и имущества (потопление кораблей и судов, уничтожение самолетов и т.п.) нейтральных стран, а также об интернировании военнослужащих и граждан этих стран;
● о демонтаже оборудования заводов в странах, воевавших против СССР, и вывозе его в Советский Союз;
● о документах Ставки Верховного Главнокомандующего, если с них не снят гриф секретности;
● о штрафных батальонах (ротах) и заградительных отрядах кроме общего упоминания;
● о захваченных Вооруженными Силами СССР документах генеральных штабов, военного командования и государственных органов стран, воевавших против СССР, а также сведения о ввозе и использовании в СССР захваченных на территории воевавших против СССР стран произведений искусства».

Если нам неизвестны все эти сведения, что тогда мы знаем о войне?

Достоверно мы знаем, когда она началась и когда закончилась. Еще знаем, что погибли десятки миллионов советских граждан. Прочие наши знания о войне — это агитки, пропаганда и мутные героические легенды-истории. Такие же, как про 28 панфиловцев, которые, как теперь выясняется, то ли были, а то ли не были.

■ ■ ■

Цензуру для граждан советской страны ввели большевики. Декрет о печати 1917 года был одним из их первых законодательных актов. Закрытию подлежали все буржуазные СМИ, «сеявшие смуту».

В то же время в декрете указывалось, что даже в критические моменты «стеснение печати допустимо только в пределах абсолютно необходимых».
Пресечение деятельности инакомыслящей прессы представлялось как временная мера: «Когда новый порядок упрочится, всякие административные воздействия на печать будут прекращены: для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону».

Несмотря на то что «новый порядок» упрочился довольно быстро, в 1922-м коммунисты законодательно ввели государственную цензуру и никогда ее не отменяли. Наоборот, холили и лелеяли, обновляли и усиливали.

Запрещена была цензура только в 1991 году, в связи с принятием Закона «О печати». Тогда же было ликвидировано Главное управление по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР.

Юлия Калинина

https://www.mk.ru/social/2019/01/25/sekretnyy-dokument-perevernul-vzglyad-na-zhizn-v-sssr.html?fbclid=IwAR0XwzvZ02o-0t2BKSmeWXLlmGm9sCgOf5zqbsR34i7FtR1vkT1W83E_VAk
Ноша историка

Сталин в Баку: бандит, бежавший из Баиловской тюрьмы

Сталин в Баку: бандит, бежавший из Баиловской тюрьмы



О.БУЛАНОВА

Один из российских историков конца ХХ века, рассуждая о тяжелейших последствиях культа личности Сталина, об учиненных им кровавых репрессиях, полушутя сказал: «Во всем виноваты азербайджанцы: надо было лучше свою тюрьму охранять!».

Мол, история могла бы повернуться по-другому, если бы Сталин, тогда еще Иосиф Джугашвили, из тюрьмы не сбежал бы и не занялся бы вплотную своей «революционной» деятельностью.

Истории, как известно, в сослагательном наклонении не бывает, и что было бы, отсиди Джугашвили свой срок полностью, не знает никто. Точно известно лишь одно: бакинский период деятельности «Вождя всех народов» был невероятно важным, особенно для понимания роли Сталина в становлении рабочего движения в Российской империи.

Сам Сталин тоже признавал важность бакинского периода. Он писал: «Два года революционной работы среди рабочих нефтяной промышленности закалили меня, как практического борца, одного из практических руководителей. В общении с такими передовыми рабочими Баку, как Вацек, Саратовец, Фиолетов и другие, с одной стороны, и в буре глубочайших конфликтов между рабочими и нефтепромышленниками – с другой стороны, я впервые узнал, что значит руководить большими массами рабочих».

На самом деле Баку в жизни Сталина возникал несколько раз. В сентябре 1901 г. в типографии «Нина», организованной Ладо Кецховели в Баку, начала печататься нелегальная газета «Брдзола» («Борьба»). Передовица самого первого номера принадлежала молодому Иосифу Джугашвили. Эта статья является первой известной политической работой Сталина.

В 1904 г. Сталин организовывает грандиозную стачку рабочих Биби-Эйбата и Балаханов, которая закончилась заключением коллективного договора между бастующими и промышленниками.

Как писал Сталин: «Это была действительно победа бедняков-пролетариев над богачами-капиталистами, победа, положившая начало «новым порядкам» в нефтяной промышленности».

С Баку тесно связана и семья Сталина. Согласно семейному преданию Аллилуевых, Иосиф, которому было слегка за 20, в 1903 г. спас 2-летнюю Надежду Аллилуеву, когда она упала в море с набережной в Баку. Родилась Надежда в Баку, в семье революционера Сергея Аллилуева.

Сталин знал семью Аллилуевых еще с конца 1890-х гг., когда они жили в грузинском городе Дидубе. Летом 1901 г. семья Аллилуевых переехала жить в Баку. Снова Иосиф и Надежда встретились лишь в марте 1917 г. и поженились. У Сталина это был уже второй брак.

Что касается тюремного заключения Сталина в Баку, в Баиловской тюрьме, то для начала надо сказать о том, что сидел он в Баку не один раз. И не два – как написано в официальной биографии на основании уголовного дела, заведенного Бакинским Губернским жандармским управлением. На бланке, заведенном в 1910 г., в графах «По какому делу ранее привлекался» и «Не подвергался ли ранее фотографированию, антропометрии и дактилоскопии» упомянут 1908 год. Но графы узенькие, там захочешь все подробно расписать – не распишешь. Видимо, был упомянут лишь предыдущий факт заведения уголовного дела.

По данным же разных историков, всего было пять-шесть сроков тюремного заключения, и лишь один из них – по политическим мотивам. Остальные разы Сталин сидел за… разбой.



«Как и любая революция, Октябрьская революция нуждалась в финансах, – писал доктор исторических наук К.Махмудов. – Денег от сочувствующих революционному движению не хватало. И тогда Ленин собрал вокруг себя самых верных соратников, в число которых входил Коба – Иосиф Джугашвили. Эта группа создала несколько отрядов, занимавшихся грабежом и рэкетом в пользу революции. Для организации стачек, забастовок и борьбы с властью в Баку прибыл революционер по кличке Коба. Обосновавшись в Баку, он организовал группу, с которой совершал налеты на банки, почтовые поезда и нефтепромышленников».

Сталин деятельно участвовал в ряде крупных акциях боевой дружины Бакинской организации РСДРП, где он близко сходится с одним из ее руководителей, меньшевиком Андреем Вышинским, сыном известного в городе в те годы аптекаря.

Территорию города делили между собой «гочи», иными словами, бандиты, объединенные в кланы. Этих бандитов Коба приглашает в состав своей новой боевой дружины. Согласно полицейским сводкам, за несколько лет общая сумма всех ограблений достигла 3 млн рублей.

Вершиной грабительской деятельности Сталина было нападение на судно Пароходного общества «Кавказ и Меркурий», когда была украдена баснословная сумма, переданная потом руководству РСДРП.

Сталин и его головорезы переоделись полицейскими и поднялись на борт, перебили охрану и часть команды и вскрыли сейф. Во многих статьях о разбойнической деятельности Сталина указывается, что этим судном был «Император Николай I». Откуда пошла такая информация, неизвестно, ведь «Император…» никогда не ходил по Каспию и в его истории не зафиксировано никаких разбойных нападений.

Есть даже данные, что от разбоя и рэкета Сталина пострадали Муса Нагиев и Нобели.

Вот как описывает криминальную и политическую ситуацию в Баку в те годы доктор исторических наук Парвин Дарабади:
«С 1907 по 1909 годы. В Баку… отмечается усиление террора, развязанного различными террористическими группами анархистского толка, такими как «Анархисты-коммунисты», «Красная сотня», «Черные вороны», «Террор» и другими. Лишь в течение двух лет – 1907-1908 гг. – в 300-тысячном Баку было совершено свыше одной тысячи убийств или покушений и столько же случаев разбойных нападений, часто сопровождавшихся метанием бомб – «македонок», которые изготовлялись в подпольных мастерских».
. . . . . . . . . . .

По официальным данным, первому заключению Сталина в Баиловскую тюрьму предшествовал арест 25 марта 1908 г. Сталин назвался тогда Гайозом Нижерадзе. Однако полиция сразу же установила его личность.

При аресте у него были найдены записи и черновики статей, подготовленные для публикации в газете «Гудок». Уже будучи в тюрьме, Сталин ведет весьма оживленные политические дискуссии с сидевшими с ним эсерами и меньшевиками, устанавливает и поддерживает связь с бакинской большевистской организацией, руководит Бакинским комитетом РСДРП и пишет статьи для бакинских газет.

В Баиловской тюрьме Сталин просидел 8 месяцев и 9 ноября 1908 г. был выслан на два года в Вологодскую губернию, в Сольвычегодск. Из этой ссылки Сталин совершил побег 24 июня 1909 г. и вернулся на нелегальную работу в Баку.

Агентурное донесение Бакинского охранного отделения гласило: «В Баку приехал «Коба», известный на Кавказе деятель социал-демократической партии. Приехал он из Сибири, откуда, вероятно, бежал, т.к. он был выслан в 1908 г. Он был в Областном комитете представителем от Бакинской организации и несколько раз ездил на съезды. Здесь, конечно, он займет центральное положение и сейчас же приступит к работе».

В другом донесении охранного отделения от 8 сентября 1909 г., касающемся подпольной типографии Бакинского комитета РСДРП, отмечалось, что «новую квартиру для типографии подыскивает сейчас «Коба».

В очередной раз Сталин был арестован в Баку 23 марта 1910 г. На этот раз он выдавал себя за некоего Захара Меликянца. В Баиловскую тюрьму он был заключен 26 марта и содержался там вплоть до последовавшей 23 сентября 1910 г. высылки по этапу в Сольвычегодск. Согласно постановлению Наместника на Кавказе от 27 августа 1910 г. ему воспрещалось проживание на Кавказе в течение пяти лет.

В конце февраля 1912 г. Сталин в очередной раз бежит из вологодской ссылки и в марте вновь появляется в Баку. Здесь он принимает активное участие в деятельности местной социал-демократической организации, публикуется в партийной печати. По непроверенным данным, он снова был заключен в Баиловскую тюрьму.

Согласно данным упомянутого выше К.Махмудова, четвертый раз Сталин сидел за разбой в Ленкорани – за ограбление банка. Тюрьма была оборудована в Ленкоранской крепости, откуда Сталину тоже удалось бежать.

К сожалению, полноценное изучение бакинского периода деятельности кровавого вождя невозможно ввиду практически полного отсутствия документов тех времен: Сталин прекрасно понимал, что отсидки по статье «разбой» его не красят, даже если этот разбой был упакован в красивое слово «экспроприация», и постарался уничтожить практически все концы. Точно так же был стерт и бакинский след семьи Аллилуевых – зачем Сталину свидетели его бакинского периода? И в этом свете, кстати, вновь всплывает вопрос о причине самоубийства Надежды Аллилуевой в 1932 г.

Вопрос о том, когда именно Сталин родился, всплывает, кстати, тоже, потому что разночтения в годе рождения – 1878-й, 1879-й, 1880-й или 1881-й – возникают впервые не где-нибудь, а именно в Баку.

По сведениям Санкт-Петербургского губернского жандармского управления, датой рождения И.В. Джугашвили значится 6 декабря 1878 г., а в документах Бакинского жандармского управления годом рождения помечен 1879-й. В то же время встречаются документы полицейского ведомства, где годом рождения Иосифа Джугашвили значатся 1880-й и 1881 гг. В документе, собственноручно заполненном Сталиным в декабре 1920 г., – анкете шведской газеты «Folkets Dagblad Politiken» – значится 1878 г.

Надо же было так все запутать и подтасовать! А все, что не укладывалось в легенду, – уничтожить! Однако все уничтожить невозможно.



У Анри Барбюса (1873-1935), французского писателя и общественного деятеля, автора одной законченной и одной незаконченной биографии Сталина, читаем:

«Эсер Семен Верещак, яростный политический противник, рассказывает, что в 1903 году (!) он сидел в Баку в одной тюрьме со Сталиным. Тюрьма эта, кстати сказать, была рассчитана на 400 арестантов, а сидело их 1500.

«Однажды в камере большевиков, – говорит он, – появился новичок. Мне таинственно сообщили: «Это – Коба». Чем же занимался Коба в тюрьме? Пропагандой… Он налаживал большие «организованные дискуссии», решительно предпочитая их индивидуальным спорам. Во время одной из таких дискуссий – по аграрному вопросу – Серго Орджоникидзе обменялся с содокладчиком, эсером Карцевадзе, вескими аргументами, а потом и ударами, так что, в конце концов, эсеры жестоко избили Серго. (Да-да, в Баиловской тюрьме, помимо Сталина, сидели и Орджоникидзе, и Вышинский, и Тевосян, и некоторые другие пламенные борцы за дело революции. И исключительно за бандитизм – О.Б.)

Когда Верещак снова встретился со Сталиным в тюрьме, его больше всего поразила непоколебимая вера узника в победу большевиков. Несколько позже Коба, квартируя в третьей камере Баиловской тюрьмы, организовал целые курсы. Тюрьма принудила его лишь к весьма относительной перемене занятий».


«Весьма относительная перемена занятий» – это, как не трудно догадаться, та же самая агитация, только не в масштабах города, а в масштабах отдельно взятой тюрьмы. Вообще не устаешь поражаться либерализму властей в царское время: отъявленные бандиты имеют возможность, сидя на нарах, устраивать дискуссии, курсы, писать статьи в газеты, т.е. всячески мутить народ и подбивать его к беспорядкам. Если бы царские власти боролись с мятежниками с такой же жестокостью, с которой в советское время чекисты боролись с инакомыслящими, революция была задавлена бы в самом зародыше.

Как видим, Анри Барбюс упоминает 1903 год, который в официальной биографии Сталина как год отсидки в Баиловской тюрьме не отражен. Заподозрить Барбюса в фальсификации невозможно: он был ярым сталинистом.

И тут всплывает вопрос, а был ли побег из тюрьмы – тот самый, на который попенял азербайджанцам российский историк. Тут мы имеем парадокс. В официальной биографии Сталина побег из Баиловской тюрьмы не отражен. В официальной истории тюрьмы, наоборот, отражен. Правда, год не указывается, но зато указывается номер камеры – 39. Этот побег в истории Баиловской тюрьмы считается первым. А тюрьма в тот период известна тем, что в ней содержались знаменитые революционеры и охрана их осуществлялась очень тщательно.

Впоследствии камера №39 стала музеем. В 2009 г. при строительстве Площади Флага Баиловская тюрьма была разрушена и тем самым стерто материальное свидетельство пребывания Сталина в этом месте.

Так бежал или не бежал? И если бежал, то когда? У Анри Барбюса, описывавшем 1903 год в жизни Сталина, читаем: «В 1903 году в тюрьме Сталин узнал важную новость. На втором съезде РСДРП по инициативе Ленина наметился решительный разрыв между большевиками и меньшевиками».

Далее идут типично советские рассуждения Барбюса, его осмысление поступков Сталина с позиций непримиримого революционера и человека, считающего себя не вправе оставаться в стороне от таких важных политических процессов.

А затем такой текст: «Итак, Коба впервые бежал от жандармов. И с тех пор жандармские отряды охотились за ним по всем углам России и Закавказья, – вынюхивали, искали, ловили, потом упускали и принимались ловить вновь. Шесть раз, если не ошибаюсь, повторялась эта игра. После побега Коба ведет борьбу против грузинских меньшевиков. В 1904-1905 гг. он, как пишет Орджоникидзе, «является для меньшевиков самым ненавистным из всех кавказских большевиков». Он становится их признанным руководителем».

Итак, можно считать, что легендарный побег Сталина из Баиловской тюрьмы состоялся в 1903 г. Можно, да есть одна нестыковка: Барбюс со слов Семена Верещака говорит о некой стычке, произошедшей между Орджоникидзе и Карцевадзе во время «организованной» Сталиным дискуссии. Но Орджоникидзе сидел в Баиловской тюрьме в 1907 г. – согласно его официальной биографии. В ней упомянут и тот факт, что в 1907 г. Орджоникидзе познакомился в Баиловской тюрьме со Сталиным, после чего у них установились отношения, «близкие к дружественным».

Получается, что либо Верещак перепутал 1903-й и 1907 год, либо Орджоникидзе сидел на Баилове не один, а два раза. Но сложно перепутать год собственной отсидки, если ты просто Верещак, а не сам Сталин, которому есть, что скрывать. Вот и выходит, что, перечисляя Сталинские сроки в Баиловской тюрьме, можно говорить и о 1907 годе тоже. Если же сложить все упоминания, то получается как раз те самые пять-шесть сроков, о которых говорят некоторые исследователи.

Рассуждать на тему, как повернулась бы история, если бы побег не удался, можно долго. Очень хорошо на эту тему высказался исследователь биографии Сталина И.Куравлев на одном из исторических форумов: «Сбежал из Баку – и ладно. Надо было грохнуть его потом, в 1913 году, во время ссылки в Туруханский край! Тогда его даже хотели судить за педофилию, но он снова сбежал – и тогда в тюрьмах за такую статью не жаловали».

Статья о педофилии в официальной биографии Сталина, понятное дело, не упоминалась ни разу…