Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Ноша историка

КОЛОРАДСКИЙ ЖУК КАК ОРУДИЕ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ АГРЕССИИ.

Конец 40-х – начала 50-х годов XX века был ознаменован в СССР очередной и, надо сказать, весьма сногсшибательной пропагандистской кампанией, к сожалению, после смерти Сталина довольно быстро забытой. О ней напомнил Солженицын в романе «В Круге первом»:

"А колорадского жука нам сбрасывают американцы с самолетов? Все так и есть?
Оттопыренные уши Макарыгина покраснели:
- А почему нет? А если что немного не так - значит, государственная политика требует".

А Солженицын В КРУГЕ ПЕРВОМ.


Началась эта пропагандистская кампания с со следующей докладной записки министра сельского хозяйства СССР – одновременно и панической, и грозной. Оказывается, пожиратель картофельной ботвы - колорадский жук, - это не просто сельскохозяйственный вредитель, но и страшное орудие империалистической агрессии.

Докладная записка министра сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктова секретарю ЦК ВКП(б) М.А. Суслову об опасности распространения колорадского картофельного жука.

28.06.1950

Колорадский картофельный жук — один из самых опасных вредителей культуры картофеля. Кроме того, он повреждает томаты, баклажаны и перец. К началу Второй мировой войны колорадский жук был повсеместно распространен в США, Канаде, во Франции, Бельгии, в западной части Германии, в некоторых районах Италии, в Голландии и Швейцарии, а за годы войны завезен на территорию Австрии, Чехословакии, Польши, Венгрии и Югославии. Колорадский жук особенно широко распространился за годы войны на территории Германии.
В 1946–1949 гг. советская военная администрация широко проводила мероприятия по борьбе с колорадским жуком в советской зоне оккупации Германии, добилась такого положения, при котором очаги колорадского жука были сведены к минимуму, а в землях, прилегающих к Польше, почти полностью ликвидированы.

В то же время американские, английские и французские оккупационные власти почти никаких истребительных мер против колорадского жука не проводили, создав этим крайне благоприятные условия для массового размножения и распространения жука и постоянного заражения районов Германской Демократической Республики, прилегающих к западным зонам оккупации Германии. Из этих пограничных районов жук постоянно залетает и во многие другие районы Германской Демократической Республики, сводя на нет результаты крайне напряженной и дорогостоящей работы по истреблению жука, проводимой населением в республике.

В мае 1949 г. на советско-польско-чехословацкой конференции по карантину и защите растений, проходившей в Варшаве, было принято заявление всех делегаций о том, что американские, английские и французские оккупационные власти создают условия для массового заражения колорадским жуком восточной части Германии, а также Чехословакии и Польши.

Создавая благоприятные условия для массового размножения колорадского жука, американцы одновременно проводят злодейские акты по сбрасыванию жука в массовых количествах с самолетов над рядом районов Германской Демократической Республики и в районе Балтийского моря в целях заражения жуком и Польской республики. В Министерство сельского хозяйства СССР ежедневно поступают сведения о массовом наплыве колорадского жука из Балтийского моря к берегам Польской республики. Это, несомненно, является результатом диверсионной работы со стороны англо-американцев.

В настоящее время в Польше, Чехословакии и в Германской Демократической Республике создалось весьма тревожное положение с распространением колорадского жука. В Польше выявлено более 390 очагов, в Чехословакии — более 800 очагов, а в Германской Демократической Республике жук обнаружен в большинстве районов. Такое положение с распространением жука создало реальную угрозу и для картофелеводства Советского Союза, и в особенности для районов Украинской, Белорусской, Латвийской, Литовской, Эстонской ССР, Калининградской и Ленинградской областей. Подтверждением этого является обнаружение в 1949 г. одного очага и в 1950 г. двух очагов колорадского жука в Львовской области Украинской ССР.

Надо полагать, что американцы будут продолжать диверсии по сбрасыванию жука, и для введения в заблуждение мирового общественного мнения решили в июле месяце сего года созвать во Франкфурте-на-Майне конференцию из представителей Англии, Франции, Бельгии, Голландии, Дании, Италии и Швейцарии по вопросу о международных основах борьбы с колорадским жуком. На проходящей в настоящее время в Москве советско-польско-чехословацкой конференции по карантину и защите растений польские и чехословацкие делегаты вскрыли ряд диверсионных актов американцев по заражению Польши и Чехословакии колорадским жуком. Весьма необходимо как можно шире развернуть в нашей стране пропаганду среди населения сведений об угрозе появления колорадского жука и о необходимых мероприятиях по своевременному обнаружению и истреблению очагов вредителя.

В 1947 г., в соответствии с распоряжением правительства, были изданы 6 различных плакатов по колорадскому жуку, из которых 4 красочных плаката были изданы Советской военной администрацией в Германии. Эти плакаты в 1947 и 1948 гг. в десятках тысяч экземпляров были направлены во все союзные республики, и особенно в Украинскую, Белорусскую, Молдавскую, Литовскую, Латвийскую и Эстонскую ССР и в Калининградскую и Ленинградскую области. Плакаты, освещая угрозу возможного появления колорадского жука на территории Советского Союза, правильно направляли внимание колхозников и всего населения Советского Союза на поиски жука и принятие немедленных мер по его ликвидации. В этом отношении плакаты сыграли положительную роль, дав возможность выявить в 1949 г. крупный очаг колорадского жука в Львовской области. Исходя из этого, Министерство сельского хозяйства СССР считает неправильным производить изъятие ранее изданных плакатов и широко распространенных в 1948 г. в колхозах и совхозах во всех республиках.

Учитывая усиливающуюся угрозу от распространения колорадского жука и необходимость исправления некоторых допущенных неточностей в плакатах, Министерство сельского хозяйства СССР считает необходимым срочно провести следующие мероприятия:

1. Опубликовать в газетах «Правда», «Известия» и «Социалистическое земледелие» статьи с освещением в них опасности, возникшей от колорадского жука, и особенно фактов злодейского распространения жука американцами;
2. Опубликовать подобного рода статьи через Пресс-бюро для всех республиканских, областных и районных газет;
3. Издать массовым тиражом брошюру и красочный плакат о колорадском жуке с освещением фактов о распространении вредителя в свете материалов, опубликованных в советской центральной прессе.
Статьи в газеты, брошюра и плакат могут быть написаны в течение 2–3 дней. Прошу Ваших указаний.

Министр сельского хозяйства И. Бенедиктов

РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 47. Д. 35. Лл. 145–148. Заверенная копия.



Иван Александрович Бенедиктов

Советская пресса версию, конечно же, немедленно начала раскручивать, ибо спущенное сверху утверждение – это уже не версия, а истина в последней инстанции. Страницы газет и журналов запестрели статьями о «новом преступлении американской военщины» и карикатурными изображениями зловредного насекомого, украшенного «американскими» символами. За короткое время эта кампания (явно с настоятельной подачи «старшего брата») охватила и страны Восточной Европы. Пресса восточноевропейских стран начала обвинять США в применении страшного оружия, перед которым бледнеют ужасы недавних экспериментов японской военщины с чумными бактериями»: американцы-де сбрасывают с самолетов на поля ГДР, Польши и Чехословакии колорадских жуков.



Пропаганда социалистических стран утверждала, что, будучи не в состоянии одолеть мир социализма военной силой, хозяева Уолл-стрита решили уморить свободолюбивые народы Восточной Европы голодом.



«Желтый жук с десятью черными полосками — это новое вещественное доказательство американских злодеяний против человечества», — так характеризовал новую картофельную напасть советский журнал «Славяне» в августе 1950 года.


Советская пропаганда к благородному делу обличения агрессоров подключила и науку. В августе 1950 г. журнал «Огонек» опубликовал статью известного энтомолога, специалиста по саранче и колорадскому жуку, профессора Н. С. Щербиновского, начинавшуюся со зловещего предупреждения-эпиграфа:



Статья ученого была эффектно проиллюстрирована очередным произведением известного каритатуриста Бориса Ефимова:



Рассказав об истории появления в США и Европе зловредного насекомого и подробно расписав его опасность для картофеля, профессор Н. И. Щербиновский решил (видимо, тоже по заданию «сверху») все же не пугать до смерти советского читателя. Статья заканчивается умеренно-оптимистическим выводом:



«Огонек», 1950 г., № 32.

Сколько самолетов (и каких именно) задействовано для сбрасывания жука на поля, на какой высоте самолеты в момент сброса насекомых должны находиться, и как авиация НАТО исхитряется пролетать над территорией социалистических стран, оставаясь при этом незамеченной – подобных вопросов печать не касалась. Зачем?? Естественно, их никому не задавали и советские читатели.

«Колорадская» кампания сотрясала советскую прессу и издания стран восточной Европы вплоть до кончины вождя народов. И вместе с ним тихо и без объявления причин почила в бозе.
Ноша историка

О СИМВОЛАХ И НЕ ТОЛЬКО

О символах и не только

В. Г. Хандорин

Согласен с уважаемым мною (при всех разногласиях) Дмитрием Тараториным, что Белое движение представляло задушенную большевиками попытку формирования русской нации в полноценном значении этого слова, поскольку в добрые старые времена нация не успела сформироваться как следует. До революции в рамках одного этноса параллельно существовали две "прото"нации - узкий (хотя и постепенно расширявшийся после Великих реформ 1860-х годов) слой русских европейцев, создавший великую культуру, но в значительной степени оторванный от народа и бредивший западными идеями либерализма и социализма, и огромная инертная, невежественная масса народа, понемногу выходившая из-под сдерживающего влияния церкви. А каждое движение, как и каждую эпоху, олицетворяют конкретные герои-символы (или антигерои). Для ранней Империи такие символы - крутой реформатор Пётр и блестящая великая Екатерина, для поздней Империи с её достижениями и противоречиями - подавший почин Великим реформам Александр Освободитель, несчастный мученик Николай II и образец государственного менеджера Столыпин, для русского либерализма - превосходный историк, хороший оратор, сомнительный политический теоретик и неудачливый политик Милюков, для русской социалистической демократии - блестящий оратор и абсолютно провальный политик, "маятник" Керенский (основные качества которого, помимо умения красиво говорить, повторил на очередном витке исторического развития Горбачёв), для большевизма и его преступлений - Ленин и Сталин (но и Троцкий тоже), для Белого движения - прежде всего Колчак. Потому, что 1) был признанным всеми Верховным правителем - знаменем движения, 2) обладал необходимой харизмой, 3) в полной мере выражал Белую идею, 4) был прагматиком государственного строительства, 5) трагически закончил жизнь. По поводу п. 4 многие кинутся возражать, что вот-де Будберг и некоторые другие обзывали его идеалистом, полярным мечтателем, что порядку-де не было и т.д. А где был порядок - у красных? И у них его, даже с точки зрения тоталитарной системы, ещё не было, в Гражданской войне все режимы находились ещё в стадии становления и носили частичные элементы хаоса. У Врангеля в Крыму? Но Крым - это маленький пятачок, а Колчак и Деникин распоряжались огромными территориями с плохими (особенно в Сибири) путями сообщения. Особенно нагляден прагматизм Колчака при сравнении с Деникиным: не страдая либеральными комплексами, формировал администрацию из профессиональных чиновников, жандармов и полицейских "царского режима" (у Деникина, в силу его недоверия ко всем старорежимным кадрам, кроме военных и юристов, гражданская и полицейская администрация заполнялись в значительной степени проходимцами), наладил (с помощью союзников) относительный порядок на железной дороге, раньше и глубже, чем на Юге при Деникине, разрабатывались злободневные законы и т.д. А.И. Деникин, при всех его военных достоинствах и несмотря на то, что командовал сильнейшей и образцовой из белых армий в период её наибольших побед и тоже на весьма обширной территории, не обладал ни харизмой и популярностью, ни полноценным пониманием задач политики и гос. строительства. Корнилов и Врангель имели харизму и были популярны, и оба также могут считаться символами, но первый - это ещё самая заря Белой борьбы, а второй - её закат. Многочисленные в свете традиции южнорусской эмиграции и "сказаний парижских таксистов" ("харбинские таксисты", в отличие от них, оставили меньше мемуаров) поклонники П.Н. Врангеля возразят, что именно он был идеальный администратор и политик, с учётом закона о земле и проч. Не отрицая административных талантов барона, замечу, однако, что 1) Крым - маленький пятачок, это не огромная территория от Тихого океана до Камы, башкирских и казахских степей, 2) закон о земле (гарантировавший нерушимость "чёрного передела" за компенсацию экс-владельцам) безнадёжно запоздал, а в 1919-м (когда МОГЛО быть не поздно) не только Колчак и Деникин, но и Врангель ещё не помышляли о таком (тогда белое командование было в плену идеи компромисса с частичным возвратом земли помещикам). Безусловно, Белое движение дало и плеяду ярких героев, самые прославленные из которых - Марков и Каппель, но это всё-таки образцовые полевые командиры, служившие примером своим войскам и до конца исполнявшие долг, но не более.

https://64vlad.livejournal.com/369774.html
Ноша историка

АББРЕВИАТУРЫ, ОПРОКИНУТЫЕ В ПРОШЛОЕ

Уважаемые коллеги-историки, а кто из вас знает . . .
-
с какого года партия большевиков стала именоваться КПСС?
- а с какого – ВКП (б) ?
- а с какого – РКП (б)?
- а с какого года вообще существует эта партия?

😊

Коллеги, не спешите думать, что я сошел с ума, задавая столь примитивные вопросы. И ковид здесь тоже ни при чем. Просто есть учебники истории этой партии (от «Краткого курса» до многотомного), а есть такой оригинальный исторический источник, как надгробные памятники и партийные билеты.

Итак, начнем с КПСС. В учебниках принято считать, что переход к этой аббревиатуре осуществился в 1952 году, на XIX съезде партии, сменив ВКП(б). Аббревиатура ВКП(б) появилась на свет в 1925-м, сменив прежнюю РКП(б). РКП(б) пришла на смену РСДРП(б) в 1918-м. А рождение РСДРП датируется 1898 годом, когда и был проведен ее первый съезд . . .

Так? 😊

Ну . . . это смотря от какого исторического источника отталкиваться. Если от стенограмм съездов – то да. А если от надгробий – таки нет . . .

С заблуждением, что партия стала именоваться КПСС в 1952 г., пора покончить!
Вот, смотрите, члены КПСС соответственно с 1904 и 1909 года:



Может быть, кто-то скажет: ну, традиция такая была! Партию на могилах усопших обозначали той аббревиатурой, которая действовала на момент смерти!

Если кто-то так скажет, то он жестоко ошибется. Ибо вот эти ветераны славных дел исхитрились вступить в партию … аж до ее рождения!



Ну, а если кто-то попытается сказать, что первая пара большевиков-ленинцев вступили в партию в год ее рождения в 1898 г., так как в этом году был проведен ее первый съезд, я возражу, что термин «Большевики-ленинцы» - родом со второго съезда, и процитирую В. И. Ленина: «Большевизм существует, как течение политической мысли и как политическая партия, с 1903 года».

Впрочем, верный ленинец, товарищ Брежнев почему-то так не думал, а еще более верный ленинец товарищ Зюганов и сегодня так не думает. По их мнению, товарищ Ленин вступил в партию . . . в 1893 году!



Сам Ильич с этим был солидарен лишь отчасти. Дату своего вступления в партию за 10 лет до ее появления он даже удостоверил личной подписью, но вот правильным названием партии счел, конечно же, текущее:



Есть у меня нехорошее подозрение, что 1893 год объясняется природой заболевания и умственным состоянием вождя мирового пролетариата в тот момент, в 1922 г. Скорее всего, он в помрачении попросту перепутал 1903 и 1893 годы. А фотографию с безумным взглядом на билет его изготовители, ужаснувшись, клеить не стали. Возможно, именно отсюда и пошла манера датировать его вступление в партию 1893-м годом.

(Коллеги, как вы думаете, могу я претендовать на лавры раскрывшего сию загадку? 😊 )

Ну, а соучастник Владимира Ильича на II съезде РСДРП Мартын Мандельштам ( он же Лядов, он же Русалка, он же Мартын, он же Григорий, он же Семенович, он же Саратовец, он же Лидин), видимо, узрев партийный билет вождя, решил и свое вступление в ряды славной партии переместить на 10 лет в прошлое. Чтобы, так сказать, ему недоуменных вопросов при Сталине не задавали. Их и не стали задавать, все всё поняли правильно.



Правда, аббревиатуту, по всем канонам, на дощечке колумбария изобразили текущую. Ибо это уже стало традицией:




Ну, а как же товарищ Сталин? Нет ли и в его партбилете чего-нибудь оригинального и отличающегося от скучных официальных трактовок в учебниках?

Как же не быть! Раз есть у Ленина, должно быть и у Сталина!

Надо полагать, товарищ Сталин пребывал некоторое время в тягостных раздумьях по этому поводу. С одной стороны, как «справедливо говорили в народе» (то есть, как утверждал им же созданный агитпроп), «Сталин – это Ленин сегодня», и потому сильно отставать от друга и учителя со вступлением в славные ряды ему не хотелось. С другой стороны, усилиями того же агитпропа в сознание масс вбивалась и мысль о сталинской скромности. Поэтому вступить в партию, как и Ленину, в 1893 г. - это было бы чересчур. Скромность побуждала вступить позднее. Только когда? В 1903-м? Увы, поздновато. И на II съезде его не было, и вообще, он в дни съезда в тюрьме парился. А ведь он обладатель партбилета № 2 !

Решение Коба, как всегда нашел воистину соломоново.



Он, оказывается, член Всесоюзной коммунистической партии большевиков с 1898 г. Ну, а чтобы ни у кого вопросов не возникало – как и каким образом ему это удалось, он позднее вписал необходимое пояснение в свою «Краткую биографию»:

"В 1896 — 1897 годах Сталин стоит во главе марксистских кружков семинарии. В августе 1898 года он и формально вступает в тифлисскую организацию Российской социал-демократической рабочей партии. Сталин становится членом группы «Месаме-даси» — первой грузинской социал-демократической организации, сыгравшей в 1893 — 1898 годах известную положительную роль в деле распространения идей марксизма. …………. Сталин, Кецховели, Цулукидзе составили руководящее ядро революционного марксистского меньшинства «Месаме-даси», ставшего зародышем революционной социал-демократии в Грузии".

Так появился 1898 год. И все сошлось – и с формальной датой создания партии в учебниках, и с его руководящей ролью в ней. Причем произошло это не в каком-то там Минске, а в его родной солнечной Грузии.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Нет, что ни говори, а «История КПСС» - наука творческая. 😊
Ноша историка

Петрухин В.Я.: «Варяги и хазары – общности, с которыми летописание связывает начало русской истории»

Петрухин В.Я.: «Варяги и хазары – общности, с которыми летописание связывает начало русской истории»




V. Petrukhin:”Varangians and Khazars – communities with which the annals connect the beginning of Russian history”

Важнейшие работы В. Я. Петрухина:

Начало этнокультурной истории Руси IX — XI вв. (1995).
Древняя Русь. Народ. Князья. Религия (2000).
«Русь и вси языци»: Аспекты исторических взаимосвязей: историко-археологические очерки (2011).
Русь в IX — X веках: От призвания варягов до выбора веры (2013).
Русь христианская и языческая. Историко-археологические очерки (2018).
Ключевые слова: археология, Древняя Русь, путь «из варяг в греки», «Хазарский проект», «Советская энциклопедия».

Аннотация. Ведущий отечественный археолог и историк рассказывает об основных вехах своего творческого пути и основных аспектах своих исследований.

Key words: archeology, Ancient Russia, the path "from the Varangians to the Greeks", "Khazar project", "Soviet Encyclopedia".Annotation. A leading domestic archaeologist and historian talks about the main milestones of his career and the main aspects of his research.


Беседовал Д. А. Боровков, кандидат исторических наук

Д. Б. Владимир Яковлевич, пожалуйста, расскажите, как начались Ваши занятия археологией?

В. П. Я увлекся археологией в школе – это романтическое увлечение отдаляло от советской действительности. С 1964 г. занимался в Клубе юных археологов при Музее истории и реконструкции г. Москвы, которым руководил А.Г. Векслер, принимал участие в раскопках городища в Кунцево (тогда еще подмосковном); посещал открытые лекции в МГУ, где впервые увидел А.В. Арциховского.

Тогда я еще не мог себе представить всерьез, что окажусь на кафедре археологии, которую создал и которой руководил Арциховский, тем более, что мне придется постоянно общаться с ним в редакции «Советской энциклопедии» – Артемий Владимирович был членом ее редакционного совета. Меня поразила тогда скрупулезность, с которой ученый относился к подготовке самых небольших статей (в частности, его волновала тогда статья «Цикруль»): он просчитывал объем (в соответствии с требованиями энциклопедической краткости) с точностью до знака!

Д. Б. Кого еще Вы считаете своими наставниками в профессии?

В. П. В 1967 г. я поступил на истфак МГУ, собираясь заниматься древнерусской археологией. До официальной специализации на первом курсе кружок для археологов вел Д.А. Авдусин, общение с которым утвердило интерес к археологии древней Руси. С 1969 г. я участвовал в работе Смоленской археологической экспедиции под руководством Д.А. Авдусина в самом Смоленске, но, предлагая тему для студенческой работы, Д.А. Авдусин заинтересовал меня погребальным обрядом гнёздовских курганов в окрестностях древнего города. С тех пор я увлекся проблематикой скандинавских древностей и связанных с ними дохристианских представлений. Главным отечественным специалистом по архаическим культам был профессор С.А. Токарев, заведовавший кафедрой этнографии, расположенной по соседству с кафедрой археологии: Авдусин представил меня Токареву, и мне довелось сотрудничать с ним до конца дней этого замечательного ученого. Арциховского сменил на посту заведующего кафедрой археологии его ученик В.Л. Янин: он обладал удивительной способностью подходить к археологическим артефактам как к живым вещам, недаром в его книгах заговорили понятным языком и берестяные грамоты. На кафедре археологии и в экспедиции на античном поселении «Чайка» (1968 г.) мне посчастливилось подружиться с Д.С. Раевским, в то время аспирантом (а позже ведущим скифологом), увлекавшимся методически схожей и интересовавшей меня проблемой – он пытался понять скифский изобразительный материал, опираясь на письменные источники (Историю Геродота).

В те годы на Истфаке, гордо именовавшемся «идеологическим вузом №1», разразился скандал, связанный с изданием А.Я. Гуревичем книги «Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе» в качестве учебного пособия (М., 1970). Автора обвиняли в игнорировании марксистских установок на определяющую роль материального базиса, увлечение структурализмом и т.п. Книга во многом опиралась на скандинавский материал (Эдда и саги), что сделало ее необходимым пособием для моей работы; знакомство с А.Я. Гуревичем состоялось уже в годы моей аспирантуры.

Д. Б. К представителям какой научной школы Вы могли бы себя отнести?

В. П. Работа с упомянутыми учеными разных специальностей, практиковавшими разные подходы к научным проблемам, со студенческой поры заставило искать пути соотношения методов и данных разных наук, что ныне именуется междисциплинарным синтезом. Главным стремлением остается – понять свой источник, в области археологии – превратить немой вещественный материал в читаемый текст (в семиотическом смысле). С конца прошлого века, благодаря возросшему авторитету А.Я. Гуревича, получила признание «историческая антропология», ориентированная на антропологическое понимание источников. Связанный с этим направлением курс по начальной русской истории мне довелось читать в РГГУ в конце ХХ в.

Д. Б. Пожалуйста, расскажите о «Хазарском проекте».

В. П. Варяги и хазары – общности, с которыми летописание связывает начало русской истории. Роль тех и других в официозной науке принято было игнорировать, особенно после шовинистической истерии советских властей в сер. ХХ в. Первых воспринимали в контексте «борьбы с реакционной норманской теорией», принижающей исторические способности славян-автохтонов, Вторых – в контексте борьбы с сионизмом, учитывающей «злополучный» выбор иудейской веры… Между тем объем материалов, характеризующих участие тех и других в русской истории, постоянно возрастал, и если с варягами официозная научная общественность готова была примириться (признали даже возможность скандинавского происхождения имени русь), то вторые (особенно в связи с историей еврейской диаспоры) оставались вне актуальных научных интересов. Ситуация изменилась с крушением советских догм, появлением институций и вузов, изучающих еврейскую историю. Важным событием в возобновлении этого (вполне традиционного) направления академической науки стало основание в 1990-е гг. Еврейского Университета в Москве (ЕУМ) и академического центра по изучению иудаики «Сэфер». На истфаке ЕУМа мне довелось читать курс древнерусской истории и начальной истории евреев в Восточной Европе – нельзя было обойтись без истории и археологии хазар. Тогда археологические исследования сосредоточились на поселениях хазарского времени, в том числе под Харьковом (на Украине, где был создан центр хазароведения), на Северном Кавказе (Кисловодск), наконец, на городище Самосделка в дельте Волги, где надеялись найти столицу Хазарии Итиль. В те годы и до начала 2000-х эти исследования, поименованные «Хазарским проектом», поддерживал Е.Я. Сатановский; с середины 2000-х по инициативе ведущего специалиста по хазарской археологии В.С. Флёрова исследования были сосредоточены на хазарских крепостях нижнего Дона, прежде всего – на рушащемся из-за водохранилища Правобережном Цимлянском городище (в спасательных раскопках принимали участие студенты полевых школ, организуемых центром «Сэфер», с 2017 – участники студенческой экспедиции НИУ ВШЭ). Именно исследование хазарских крепостей (очевидно участие в их строительстве Византии) проясняет роль Хазарии в геополитической ситуации эпохи сложения Русского государства в IX в.

Д. Б. В подготовке каких энциклопедических изданий Вы принимали участие в годы работы редактором в издательстве «Советская энциклопедия»?

В. П. По окончании аспирантуры (и защиты кандидатской диссертации в 1975 г.) мне посчастливилось обрести работу в редакции археологии и этнографии издательства «Советская энциклопедия»; ей руководила археолог Г.П. Латышева, известная своими раскопками в Хорезме (тогда мне удавалось в отпускное время участвовать в работах хорезмийской экспедиции) и Москве. Везение было не только «формальным», в смысле получения работы по специальности: издательство приступило к подготовке знаменитой на исходе советского периода нашей истории энциклопедии «Мифы народов Мира». Инициатором издания был Е.М. Мелетинский (он был первым оппонентом на защите моей диссертации), главным редактором – С.А. Токарев. Мне поручено было редактировать разделы, связанные с индоевропейской проблематикой, циклы статей по мифологии славян, балтов и финно-угров. Большую часть этих статей готовили Вяч. Вс. Иванов и В.Н. Топоров, основатели легендарной уже в те времена московско-тартуской семиотической школы (Ю.М. Лотман также участвовал в работе над «Мифами»); статьи по финно-угорской мифологии готовил венгерский семиотик М. Хоппал, восполнять цикл с учетом русского материала довелось мне в соавторстве с лингвистом Е.А. Хелимским. Материалы и опыт, накопленные во время подготовки «Мифов», сделали возможной написание моих популярных книг по сравнительной мифологии («Мифы о сотворении мира», «Мифы о загробном мире»), по мифологическим традициям отдельных народов («Мифы древней Скандинавии», «Мифы финно-угров») и др. Уже для работы над «Мифологическим словарем» мной были привлечены Н.И. и С.М. Толстые, чьи статьи по славянской низшей мифологии обогатили славянский материал, ориентированный на реконструкцию древних (праславянских) представлений. По приглашению Толстых мне довелось работать над создаваемым ими фундаментальным этнолингвистическим словарем «Славянские древности», уже будучи сотрудником Института славяноведения в 1990-е гг.

Д. Б. Пожалуйста, расскажите о Вашем участии в подготовке к изданию исторических источников.

В. П. Официозные стереотипы в отношении начальной русской истории оставались самодовлеющими до середины 1980-х гг. Так называемая норманская теория выставлялась (и выставляется до сих пор) как жупел, угрожающий потенциям самостоятельности славянской истории. Источники, характеризующие роль норманнов на Руси, представлялись тенденциозными и нерелевантными. Любое «автохтонное» созвучие имени русь, чаще всего – пограничная с миром степи речка Рось, признавалось предпочтительным по сравнению с давно признанным в лингвистике и подтверждающимся письменными источниками скандинавским происхождением этого названия. Рассмотрение альтернативных вариантов происхождения имени русь и роли норманнов в историографии противостояло этим стереотипам: допустимым для обсуждения представлялся подход к роли норманнов в становлении славянских государств, сформулированный в конце 1950-х польским академиком Хенриком Ловмяньским, тем более, что в целом он разделял «антинорманистские» установки официозной историографии. Стереотипные установки, однако, расшатывались – обилен был новый материал по участию скандинавов в жизни славянских народов, особенно на Балтике. Поэтому в 1980-е гг. русское издание книги Х. Ловмяньского решено было сопроводить подробным комментарием, призванным продемонстрировать основные тенденции и достижения в развитии современной науки. Книга вышла в 1985 г., накануне перестройки, под названием «Русь и норманны», под редакцией В.Т. Пашуто и В.Л. Янина, в сопровождении комментариев, составленных мной в соавторстве с историком и филологом-скандинавистом Е.А. Мельниковой. В комментариях впервые в послевоенной отечественной историографии всерьез обсуждались проблема происхождения имени русь, значение летописной легенды о призвании варягов, участие варягов в процессах формирования государственности в славянском мире.

Параллельно шла работа над обширным академическим комментарием к знаменитому трактату Константина Багрянородного «Об управлении империей»: редакторами издания этого важнейшего источника по началу русской истории (да и всемирной истории раннего средневековья) были ведущий византинист Г.Г. Литаврин, служивший в Институте славяноведения (и балканистики), и известный востоковед А.П. Новосельцев (сотрудник, а затем директор Института истории СССР). Комментариями по археологическим и древнерусским сюжетам довелось заниматься мне в соавторстве с Е.А. Мельниковой, и обширный комментарий к 9 главе трактата отражал современные представления о месте Руси, которую Константин отличал от славян-данников (с распространенным там в сер. X в., судя по приводимой им лексике, скандинавским языком), в истории Восточной Европы.

Первое издание трактата вышло в 1989 г. и комментарий доброжелательно был встречен научной общественностью, в том числе международной (положительную рецензию дал и Дж. Шепард, признанный специалист по русской истории из Кембриджского университета), но академику Г.Г. Литаврину дали понять, что официальные академические круги недовольны его содержанием. Он должен был продемонстрировать иную, «антинорманистскую» точку зрения на происхождение Руси, но аргументы К.А. Максимовича, призванного для этой демонстрации на общее заседание составителей комментария к трактату, наших коллег не убедили.

Работа в ЕУМе заставила обратиться к давно забытым еврейским источникам по русской истории. Едва ли не самым значимым из них, введенным в оборот еще основателем отечественной иудаики А.Я. Гаркави, был еврейский хронограф «Иосиппон», составленный в Италии в Х в. и размещающий начальную Русь на Севере рядом с англами и саксами, в контексте, идентичном Повести Временных лет (где Русь размещалась там же). Естественно, в основу курса о начальной истории евреев в Восточной Европе была положена и еврейско-хазарская переписка, известная в Средние века и изданная в СССР П.К. Коковцовым в 1932 г. Эта традиционная источниковая база была расширена благодаря открытию в материалах каирской Генизы (собрания иудейских рукописей, перевезенного из Каира в Кембридж) так называемого Киевского письма. Этот документ в 1962 г. обнаружил чикагский гебраист Норман Голб, обратившийся к специалисту-тюркологу О. Прицаку с предложением о комментарии, ибо документ содержал упоминание нееврейских имен и тюркскую руническую надпись. Результат их работы, опубликованной в виде монографии в Англии в 1982 г., вызвал состояние, близкое шоку в официозной науке: в письме, которое исследователи датировали Х в., была упомянута еврейская община г. Киева, часть ее представителей носила тюркские или славянские имена – получалось, что еврейский документ оказывался древнейшим письменным текстом, происходящим из Руси, прямо из «матери городов русских». Уже во второй половине 1990-х годов не было препон для публикации этой книги по-русски (по инициативе М. Гринберга, издательством с характерным наименованием Гешарим – «Мосты культуры»), я стал редактором перевода В.Л. Вихновича и автором комментариев. С тех пор начались мое сотрудничество с Н. Голбом, с которым мне довелось регулярно общаться в Москве, Иерусалиме, и в стенах Восточного института Чикагского университета, и полемика с евразийскими конструкциями О. Прицака, считавшего, что Киев находился под властью хазар в Х в. Естественно, при этом подходе американский тюрколог должен был относиться с недоверием к известиям Начальной летописи, свидетельствующей о власти русских князей над хазарами.

Д. Б. Как Вы начали заниматься изучением древнерусского летописания?

В. П. Занятия археологией и постоянно возрастающее число источников, характеризующих роль варягов и хазар в Восточной Европе, заставляли отказаться от традиционно негативного отношения к достоверности первых летописных известий о власти варягов на славянском (и финском) севере и хазар на юге. Очевидной становилась и беспочвенность официозной историографической конструкции, настаивающей на формировании процессов классообразования и государственных структур в VIII в. – до призвания варягов. Эта конструкция восходила к построению В.О. Ключевского, раскритикованного в советское время как буржуазный ученый, но парадоксальным образом пригодившегося в силу того, что он некритически воспринял информацию о распространении монетного обращения в Восточной Европе уже в VIII в. (его начало относится к IX в.) – отсюда представления историка о раннем возникновении торговых городов (задолго до призвания варягов) и т.п. Нужно было объяснить и причины «бедности» материальной культуры славян (на которую обратил внимание еще Л. Нидерле) по сравнению с соседями, в погребения которых помещали оружие и другие свидетельства «богатства». Бросались в глаза и различия в содержании книжной культуры: в отличие от скандинавов, сохранивших богатейшую «языческую» традицию, славянские хронисты не передавали языческих мифов.

Д. Б. Как Вы представляете процесс формирования Начальной летописи?

В. П. Летописцы не начинали работу «с нуля»: историческая традиция была задана христианским книжникам Библией и византийской хронографией. Особое значение для понимания начала летописания имеет работа В.Н. Топорова о космологических истоках раннеисторических описаний, опубликованная в знаменитых тартуских «Трудах по знаковым системам» в 1973 г. Исследование структуры исторического текста сочеталось в ней со сравнительно-историческим подходом. Повесть временных лет воспроизводила архаическую структуру – в вопросно-ответной форме («откуда есть пошла Русская земля?»). Летописец должен был обратиться к внебиблейской традиции, ибо библейская «Таблица народов», использованная летописцем в контексте рассказа о славянах и руси, не содержала сведений об этих народах. Этот внебиблейский источник летописи был открыт великим исследователем летописания А.А. Шахматовым: то было кирилло-мефодиевское «Сказание о преложении книг на словенский язык», где говорилось не только о дунайской истории славян, но и о начальной руси (на «Сказание» опирался также упомянутый еврейский хронограф Иосиппон). Благодаря «Сказанию» славяне и русь были включены в библейский контекст – в число потомков Иафета.

Поскольку вопрос о Начальной летописи относился не только к народу, но и к «Русской земле» – территориально-государственному образованию, необходимо было обратиться к собственно русской традиции о происхождении «княжений» и русских князей – Шахматов назвал эти предания, почерпнутые у русской элиты и домысленные самим летописцем (как доисторическое предание о Кие), Сказаниями о первых князьях. Рассказы о русских «княжениях», в соответствии с канонами византийской хронографии, составили основную часть Начальной летописи.

Д. Б. Пожалуйста, расскажите о Вашей концепции развития древнерусской государственности?

В. П. Главный внешний источник, характеризующий Русское государство первой половины Х в. – упомянутый трактат Константина Багрянородного – рисует это государство как «трибутарное»: иноязычная (скандинавская) русь собирает дань со славян, отправляясь в полюдье из Киева. Повесть временных лет описывает кризис трибутарного государства уже в середине IX в. (изгнание славянами собирающих дань варягов) и преодоление этого кризиса путем призвания варяжских князей. Эта традиция, обычно воспринимавшаяся в историографии как отражение тенденциозных домыслов летописца, оправдывающих княжескую власть, нашла подтверждение в данных нумизматики – истории распределения восточного серебра. С рубежа VIII и IX вв. это серебро поступает по речным путям в Восточную и Северную Европу (пути через Западную Европу были перекрыты для «викингов» империей Каролингов); еще в советское время ленинградский нумизмат В.М. Потин обратил внимание на перерыв в поступлении серебра, наступивший в сер. IX в. (конфликт с собирающими дань варягами?), и возобновление монетных находок с 60-х гг. этого же столетия. Показательно, что ранние клады этого времени обнаружены на Новгородском Городище, где концентрируются скандинавские находки – там стояла варяжская дружина (призванного Рюрика?). Показательно, что ранние клады концентрируются не на пути «из варяг в греки» (он еще не функционировал), а на Донском пути, центральной магистрали Хазарии: он выходил через Оку – земли вятичей, славянских данников хазар, на Верхнюю Волгу, заселенную кривичами и мерей. Международная торговля была сосредоточена, по данным восточных источников, в руках купцов ар-рус. Судя по выпадению кладов на славянских территориях, проходившие по ним купцы должны были «делиться» с их обитателями, чтобы не подвергаться опасности нападений (на волоках) и рассчитывать на услуги, купленные звонкой монетой. Такая политика «обмена услугами» (реципрокация в терминах экономической антропологии) характерна для архаических трибутарных государств. Эти отношения способствовали возникновению «ряда» – договора о призвании князей на службу (гипотеза, высказанная в 1960-е гг. В.Т. Пашуто).

Еще один мотив начального летописания, считающийся едва ли не сказочным, – рассказ о трех братьях, призванных на княжение племенами Севера Восточной Европы. Историческая память сохранила экзотические скандинавские имена братьев Рюрика – Синеус и Трувор; имя старшего – Рюрика – сохранилось в княжеском ономастиконе, его братья остались «легендарными». Тем не менее, традиция о легитимности именно братского княжеского рода на Руси утвердилась едва ли не для всего средневекового периода. Напомню, что эта традиция была характерна для раннесредневекового периода в Европе: три вполне исторических брата поделили империю Карла Великого.

Д. Б. Над какими проектами Вы работаете в настоящее время?

В. П. В Институте славяноведения я продолжаю занятия «славянскими древностями» в широком смысле, включая проблемы начальной этнической истории славян и их соседей, славянской мифологией, ролью североевропейского и евразийского компонентов в ранней истории славянских народов.

В последние годы (с 2015) мне пришлось, по приглашению А.Б. Каменского, вернуться к археологической проблематике – читать общий курс археологии в Школе исторических наук НИУ ВШЭ, заниматься организацией археологической практики. Базой для практики стали родные для меня со студенческих времен Гнёздово и Смоленск: раскопки в Гнёздове, изобилующем скандинавскими древностями и многочисленными «импортами», привлекательны для студентов в силу «яркости» индивидуальных находок. С точки зрения собственно исторической значимости этих исследований существенна давно обозначенная проблема хронологии соседних поселений – что возникло сначала: варяжское Гнёздово с его ориентацией на путь «из варяг в греки», или Смоленск, упомянутый в летописи как «город кривичей». Современные геоморфологические исследования демонстрируют раннее освоение поймы Днепра (в VIII-IX вв.) в Гнёздове, последние раскопки в Смоленске открыли ранние напластования, относящиеся к культуре длинных курганов – кривичей. Каждый сезон прибавляет остроту в это «соревнование».

Историко-археологическое исследование, связанное с хазарской проблематикой, было поддержано НИУ ВШЭ в виде студенческой археологической экспедиции «По следам строителей Саркела» в рамках проекта «Открываем Россию заново». Главным объектом исследования стало Правобережное Цимлянское городище (ПЦГ), раскопки которого начал еще И.И. Ляпушкин, продолжили С.А. Плетнева и В.С. Флёров. Эта крепость, как и затопленный Цимлянским водохранилищем Саркел, контролировали важнейшую переправу через Дон, связанную с сухопутным маршрутом от Волги к Дону (по нему и протянулся в середине XX в. канал Волго-Дон). Флёров стал инициатором спасательных работ на ПЦГ, белокаменные стены которого разрушаются волнами Цимлянского «моря». Уже сейчас очевидно, что не только левобережный кирпичный Саркел, но и белокаменная крепость на правом берегу были построены греками: Византия стремилась укрепить Хазарию – своего стратегического союзника в Северной Евразии. Эти отношения знаменитый византинист Д. Оболенский охарактеризовал как «Византийское содружество»: спасательные раскопки на гибнущем городище значительно продвинут наши представления о геополитической ситуации в средневековой Евразии. Русь была включена в эту систему отношений: ее первое упоминание «Бертинскими анналами» (под 839 г.) было связано с посольством хазарского хакана, просившим в Константинополе мастеров для строительства Саркела.

Естественным продолжением полевых исследований и исследований письменных источников является публикационная деятельность. С 2002 г. издается «Хазарский альманах», основанный украинскими коллегами в Харькове. Ныне (с 2015 г.) по моей инициативе альманах издается в Москве под грифами Института славяноведения РАН и Института востоковедения НАНУ и остается важным российско-украинским периодическим изданием. Регулярно переиздается и пособие, подготовленное мной совместно с Д.С. Раевским – мне приходится готовить исправленные и дополненные варианты пособия под названием «История народов России в древности и раннем средневековье» для издательства Юрайт.

Важным для развития исторической науки в России представляется междисциплинарный научно-популярный журнал «Край Смоленский» (гл. редактор – смоленский краевед Ю.Н. Шорин): при участии моих коллег-археологов в 2019 г. был выпущен археологический номер, посвященный столетию со дня рождения учителя многих авторов этого выпуска Д.А. Авдусина, планируются регулярные тематические номера по смоленским древностям.

Монографические исследования (вопреки безумной чиновничьей установке министерства науки на отрицание их ценности) поддерживаются многими издательствами. С 1990-х гг. мне довелось сотрудничать, согласовав издательскую «политику», с московским издательством «Языки славянских культур» (издана пятитомная серия «Из истории русской культуры»); ныне издательство планирует подготовку к печати моей монографии «Русь в евразийском пространстве»; питерское издательство О. Абышко готовит дополненное издание монографии «Русь христианская и языческая» (первое издание вышло в 2019 г.).

Продолжаются международные проекты: международным коммуникациям, в том числе пути «из варяг в греки», посвящён шведский проект, который курирует авторитетный исследователь древностей эпохи викингов и Руси Ингмар Янссон. Евразийским аспектам развития восточнославянского и балканского миров посвящен болгарский проект, курируемый знаменитым специалистом по культуре Фракии проф. Нового Болгарского университета Иваном Маразовым.

Д. Б. Спасибо за интересную и содержательную беседу!

https://istorex.ru/New_page_34?fbclid=IwAR1T1anhU2mR_6iJQliULIjG-IORFCqAUVuDw8sLMNsQdWhPgZuzS55ZmKM
Ноша историка

БОРИС ЛЕОНИДОВИЧ ПАСТЕРНАК

Борис Леонидович Пастернак
29 января (10 февраля) 1890 г. - 30 мая 1960 г.



Гамлет


Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

1946
Ноша историка

Вячеслав Молотов: «Я могу быть полезен...»

Вячеслав Молотов: «Я могу быть полезен...»

К 130-летию сталинского соратника

Сергей Филиппов




Сталин, Молотов и Ворошилов. Не позднее 1937 г. Фото: Wikimedia

А из бывших палачей и гонителей – кто хоть потеснён с должностей?
С незаслуженного пенсионного достатка?
До смерти кохали мы Молотова, ещё и теперь Кагановича,
и сколько неназванн
ых.

А.И. Солженицын «Русский вопрос на рубеже веков».

Молотов никогда не относил себя к инициаторам политики репрессий
и отрицал, что когда-либо выступал за ужесточение наказаний.


В. Никонов «МОЛОТОВ»

9 марта 1890 года родился Вячеслав Молотов — один из ближайших сталинских соратников, наркоминдел и руководитель советского правительства. Сегодня личность Молотова ассоциируется с внешней политикой СССР, а тот факт, что он принимал деятельное участие в преступлениях сталинской эпохи, зачастую замалчивается или вовсе отрицается. Рассказываем историю жизни, головокружительного восхождения и стремительного падения Молотова — а также его долгих попыток реабилитироваться и выводов, которые он сделал из своей жизни.

На шествии «Бессмертного полка» в Нижнем Новгороде 9 мая 2016 года среди множества людей, несущих фотографии фронтовиков, был замечен депутат Государственной Думы РФ Вячеслав Никонов с портретом своего деда, Вячеслава Молотова. Тогда это вызвало недоумение у многих людей. Ведь, как известно, и сам Молотов в свое время на вопрос Феликса Чуева «Когда вы выезжали на фронт?», ответил: «Я в Ленинград выезжал в сорок первом. Во-вторых, я снимал Конева. Потом выезжал торопить Жукова. Это, по-моему, в сорок втором или в сорок третьем. Вот эти были у меня поездки». Вряд ли можно называть фронтовиком человека с такой «военной» биографией. Но, очевидно, у депутата ГД РФ другое мнение. На следующий день в интервью газете «Московский Комсомолец» он на вопрос корреспондента: «Чем вы можете объяснить активность, с которой медийные ресурсы набросились на вас и вашего деда?», ответил: «Спросите лучше у авторов этих атак». Нам неизвестно о каких атаках на своего деда говорил В. Никонов, но непреложным остается тот факт, что многие люди в нашей стране связывают это имя не только и не столько с войной. С чем же именно? Очевидно, об этом необходимо вспомнить, особенно сейчас, в преддверии 130-й годовщины со дня его рождения.

С именем этого человека связано несколько устойчивых выражений, сейчас бы их назвали мемами. Самый известный, конечно, – это «коктейль Молотова», до сих пор на слуху и в памяти многих «пакт Молотова-Риббентропа», «линия Молотова» и весьма знаменитая «антипартийная группа Молотова-Маленкова-Кагановича». Кто-то из старых пермяков вспомнит, что с 1940 по 1957 годы их древний город почему-то назывался Молотов.




Ближайший соратник Сталина и третий по счету руководитель Советского правительства Вячеслав Скрябин родился в 1890 году в Яранском уезде Вятской губернии в слободе Кукарка. По странному стечению обстоятельств именно там же, в Кукарке, ранее в 1881 году, родился и второй, после Ленина, председатель Совнаркома Алексей Рыков. В ноябре 1937 на стол члена Политбюро и председателя СНК СССР В.М. Молотова, так с 1915 года называл себя Вячеслав Скрябин, лег очередной «Список лиц подлежащих суду Военной коллегии Верховного суда СССР». На второй станице в этом списке фигурировал его земляк Алексей Рыков. Список Молотов подписал, однако фамилия предшественника была в нем тщательно зачеркнута. По замыслу Сталина и сподвижников, расправу с ним следовало отложить, – Рыкова готовили к намеченному на март следующего, 1938 года, 3-му Большому Московскому процессу.

Историки подсчитали, что Вячеслав Михайлович в период Большого террора успел подписать 372 т.н. сталинских расстрельных списков, при этом сам вождь народов подписал «только» 357 таких документов. Вячеслав Никонов в своем двухтомнике «Молотов» не пытается отрицать этот факт, но ссылается на утверждение деда, что де «в ЦК было принято соответствующее решение» и потому речь может идти только об его исполнении Молотовым и другими членами Политбюро.
Между тем, во-первых, эти списки не утверждались ни на одном из пленумов ЦК, которые созывались в то время. Во-вторых, говорить о какой-либо самостоятельности Центрального комитета большевистской партии к осени 1937 года просто не имело смысла. К началу октябрьского 1937 года пленума ЦК ВКП(б) было уничтожено уже больше половины его полноправных членов, что заставило Сталина значительно пополнить его состав за счет еще уцелевших кандидатов. Думаем, читатель сам сделает выводы о вкладе Молотова в уничтожение невинных людей в период т.н. ежовщины.

В связи с упомянутой уже 130-й годовщиной со дня рождения нашего героя, нет никаких сомнений, что в нынешней России найдется немало людей, которые попытаются в самом выгодном свете выставить фигуру этого верного оруженосца Сталина. Тут ничего не поделаешь, – какие времена, такие и герои. Мы не будем подробно описывать его жизненный путь, а остановимся только на двух эпизодах из долгой жизни Вячеслава Молотова, – на подробностях его тайного, без объявления в советской печати, исключения из КПСС в 1962 году и такого же тайного же восстановления в партии в 1984.
Разоблачения деятельности Молотова его товарищами по партии начались еще летом 1957 года, и достигли своего апогея на XXII съезде КПСС в октябре 1961. Именно тогда целый ряд делегатов потребовали исключить Молотова, а также Маленкова и Кагановича, из КПСС. Вячеслав Михайлович на съезде не присутствовал и узнавал новости из Москвы, находясь в Вене в качестве советского представителя в МАГАТЭ. В самом начале нового 1962 года ему пришлось приехать Москву, в Вену он больше не вернулся.

***

Благодаря документам, которые сейчас хранятся в Российском государственным архиве новейшей истории, мы в подробностях знаем, как проходил процесс исключения Молотова из КПСС.

Сначала в Управлении делами Совета Министров СССР первичная партийная организация на общем собрании 9 февраля 1962 года рассмотрела персональное дело коммуниста Молотова и постановила исключить его из КПСС. Сам Молотов на следующий день так обозначил причины этого решения: «Во-первых, указывается на мое участие в антипартийной группировке 1957 года и, во-вторых, указывается на мою ответственность за нарушения революционной законности в период культа личности Сталина».

Решение первичной организации подлежало утверждению парткомом этой же организации. Партком был собран оперативно, на следующий же день – 10 февраля. Молотов выступал на парткоме дважды, делая вид, или действительно не понимая, что решение предопределено и принято совсем другом месте. Его слова ясно говорили о том, что он, что называется, ничего не понял и ничему не научился: «Я снова могу сказать, что когда мы говорим об ошибках и многих невинных жертвах того времени, нельзя забывать того, что были и враги, что борьба была нужна, что без борьбы против врагов, против троцкистов и других, которые дошли до самых позорных антисоветских действий, превратившись в гнусных вредителей и прямых японо-германских агентов, без решительной борьбы против этих врагов, как об этом говорится в постановлении Центрального Комитета, конечно, обойтись было нельзя. Допущенные же ошибки и неправильности, и участие каждого из членов Политбюро в этом деле, они, конечно, очевидны и они заслуживают не только порицания, но и привлечения к соответствующей ответственности». Последний пассаж, понятно, было намеком на Хрущева и Микояна, которые в то время продолжали оставаться на партийном и государственном Олимпе.
Второе свое выступление Молотов закончил патетически: «Я не во всем соглашался с решениями партии. Я писал в ЦК свои записки по истории партии, по основам ленинизма, по Программе партии. Ну что же, я только обращался к своему Центральному Комитету! Ничего недопустимого я не делал. Прошу ответить на этот вопрос, потому что это касается всей моей жизни, всей моей партийной деятельности, моей совести. Я думаю, что я законно ставлю перед вами этот вопрос. Исключить из партии, выгнать как кого-то негодного для партии — это не так уж сложно. Я думаю, что в данном случае может быть и другой ответ на этот вопрос».

Как тут не вспомнить фрагмент выступления тогдашнего председателя КГБ Шелепина на XXII съезде КПСС. Рассказывая о предсмертном письме советского военачальника Ионы Якира, в котором тот точно в таком же ключе писал о своей преданности Сталину и партии, Шелепин рассказал, что под резолюцией Сталина на этом письме «Подлец и проститутка» стоит подпись Молотова. Партком вполне ожидаемо подтвердил исключение.


Письмо Молотова Ворошилову, как тому следует ответить на письмо Бухарина Ворошилову с заверениями дружбы и своей невиновности

Следующая стадия партийного аутодафе состоялась через три дня, 14 февраля 1962 на заседании Бюро Свердловского райкома партии города Москвы. Именно этот орган имел полномочия окончательно утвердить решение первичной партийной организации и отобрать у Молотова партийный билет.

После доклада инструктора райкома по существу дела, слово предоставили Молотову. Развернуто и нудно Вячеслав Михайлович повторил все то, что говорил ранее и на собрании и на парткоме. Лейтмотивом выступлений и реплик было: да нарушал, но как не нарушать, когда вокруг было столько врагов, опять вспомнил о троцкистских и японских шпионах, куда же без них: «Они были нередко японскими или германскими агентами в нашей стране. Они занимались вредительством в нашей промышленности и во всем государственном хозяйстве, и они нам наносили огромный ущерб. И те меры, которые проводились тогда, они имели цель разгромить этих врагов партии и Советского государства. Что среди этих врагов были люди с партийным билетом — это хорошо известно».

Чуть позже Вячеслав Михайлович, вероятно, от волнения, стал говорить вещи, логически противоположные сказанному им же выше: «И показания, которые рассылались органами НКВД с их личными признаниями, которые в ряде случаев, даже во многих случаях были неправильными, необоснованными, неискренними (выделено мною – СФ), тем не менее, они служили как основание для определенных выводов». Закончил свое выступление Молотов по-большевистски: «Я могу быть полезным (выделено мною – СФ). Вот почему, я думаю, было бы правильным учесть те замечания, которые я здесь сделал».

Однако партийная бюрократическая машина, одним из главных архитекторов которой и был наш герой, работала без сбоев. Один из членов бюро сообщает Молотову: «Создается впечатление, что Вы не понимаете степени ответственности, которую Вы должны нести за Ваши действия в период 1937 года», другой член бюро: «Те раны, которые были нанесены, они до сих пор кровоточат у жен, матерей, детей и внуков. Это Вы учтите. И правильна сейчас постановка вопроса о необходимости нести ответственность за содеянное».



Тут Молотов упрямо заявляет: «На тех документах, на которых есть моя подпись, хотя они были неправильными документами, на тех документах нет других подписей, но все за них голосовали, все это утверждали. Не было разногласий в составе руководящих органов по этому вопросу». Понятно, – это снова прозрачный намек на Хрущева, что только усугубляет положение говорящего. И Молотову резонно указывают: «Вы при таком очень важном для каждого коммуниста деле, когда обсуждается его партийность, Вы продолжаете вести себя неправильно, не по-партийному. Тов. Хрущев сделал для партии и для народа неизмеримо больше, хотя и позже вошел в партию. Вы почему-то ставите себя в особое положение».
На этом обсуждение заканчивается, и бюро райкома единогласно подтверждает исключение. Хотя формально решения райкома было достаточно для исключения, но по уставу, принятому на только что закончившемся XXII съезде, коммунист имел право в двухмесячный срок подать апелляцию в вышестоящий партийный орган. Таким органом был Московский горком КПСС, куда и обратился Молотов.

Заседание бюро горкома по разбору его апелляции состоялось 21 марта 1962 года, вел его тогдашний первый секретарь Московского горкома и будущий министр культуры СССР Петр Нилович Демичев. После того как секретарь Свердловского райкома доложил суть вопроса, к делу приступил Петр Нилович. Очевидно на самом верху, видя, что Молотов всячески пытается выгородить себя и приуменьшить свою роль в избиении кадров, решили применить «тяжелую артиллерию»: «15 жен «врагов народа», многие из которых были домохозяйками, никакого участия ни в общественной, ни в других видах деятельности не принимали. Они ни с кем не были связаны и впоследствии были реабилитированы. Уже тогда было видно, что они ни в чем невиновны, но на этом списке стоит ваша подпись и подпись Сталина:«к расстрелу». Вы говорите «врагов народа». Для вас и тогда было ясно, что они не являлись врагами народа». Ответ Молотова был не оригинален: «Я вам отвечаю на это: не только я, но и другие члены Политбюро подписывали…». Демичев, подытоживая обсуждение вопроса о репрессиях, сообщает Молотову: «Вы были не только соучастником всех этих злодеяний Сталина, но явились и инициатором … 700 тысяч людей были расстреляны за 2 года. Вы понимали, что не может быть столько врагов. Этот вопрос для нас ясен».

Другой член горкома, председатель Мосгорисполкома Николай Александрович Дыгай решил, наконец, привести совсем уже убийственные цифры: «12 ноября 1938 года вы расстреляли по спискам 3167 человек. Подписали эти списки только вы и Сталин. Это факт, это было названо на Пленуме и вы не оспаривали этого. 2 декабря 1937 года Вы расстреляли 239 человек. Стоит только ваша подпись и Сталина».

В ответ же товарищи по партии опять услышали рассуждения Молотова о вредителях, троцкистах и некоторых допущенных ошибках. Обсудив еще раз подробно детали участия Молотова в т.н. антипартийной группе и его позицию по вопросу примирения с югославским руководством, Демичев резюмирует: «Товарищи напрасно старались убедить Молотова и услышать от него партийную оценку совершенных им преступлений перед партией. Семена падают, видимо, на бесплодную почву. … Будем голосовать? Кто за то, чтобы подтвердить решение бюро Свердловского РК КПСС об исключении Молотова из партии? Решение принимается единогласно. Исключаем вас из партии. Сдайте партбилет». Спустя еще четыре месяца, 26 июля 1962 исключение Молотова было подтверждено Комитетом партконтроля при ЦК КПСС, по уставу апеллировать было больше некуда.

***

Оказавшись беспартийным, Молотов практически сразу стал обращаться с просьбами о восстановлении, писал письма в Комитет партконтроля, ЦК, Политбюро. Надо заметить, что Вячеслав Михайлович во время всех обсуждений его персонального дела постоянно подчеркивал, что его супруга Полина Жемчужина в 1949 году также была репрессирована. Вероятно, имея это в виду, по свидетельству зятя Никиты Хрущева, Алексея Аджубея, Молотов попытался сделать ее своим ходатаем. Однако на приеме у Хрущева Полине Семеновне были продемонстрированы подписи ее мужа под смертными приговорами женам старых большевиков, и она ушла ни с чем. Этот документ сейчас опубликован. По свидетельству дочери Сталина Светланы Аллилуевой, жена Молотова до конца жизни (умерла в 1970 году) оставалась убежденной сталинисткой. Она уже после всех разоблачений сталинских злодеяний, в середине шестидесятых годов прошлого века, оценивая роль отца Аллилуевой, говорила ей: «Он уничтожил в нашей стране пятую колонну, и когда началась война, партия и народ были едины».

Положение Молотова при правлении Брежнева и Андропова было в значительной степени более привилегированным, чем у остальных участников т.н. антипартийной группы. Ему повысили пенсию со 120 до 250 рублей, дали госдачу и позже вообще перевели на полное государственное обеспечение. Беседуя с Феликсом Чуевым в июле 1971 года, на его упоминание, что «многие не знают, что вы исключены из партии», Молотов ответил: «Коль мне дали дачу, думают, что и в партии восстановили. Маленкову даже в Москву въезд воспрещен».

В условиях ограниченной реабилитации Сталина, при Брежневе, а потом и Андропове стали довольно часто упоминать имя Молотова, в том числе в художественной литературе и кино. Тем не менее, в партии его не восстановили. И причины этого, думается, очевидны. И Брежнев, знавший, каким рискованным делом было быть руководителем при Сталине, и Андропов, чуть было не попавший в свое время под каток т.н. ленинградского дела, отчетливо понимали, что именно Молотов наряду со Сталиным были главными организаторами этой системы. Эта генерация вождей хорошо помнила чувство ежедневного страха, с которым они жили до 1953 года, и Молотов оставался символом тогдашнего их каждодневного унижения. По свидетельству Феликса Чуева, когда уже при Брежневе Молотову отказали в восстановлении в партии, заявив, что он лично повинен в уничтожении сорока тысяч человек, у Вячеслава Михайловича стала трястись рука
.
В течение всех 60-х и 70-х годов прошлого века Молотов методично отправлял в Политбюро ЦК КПСС свои соображения по всем актуальным проблемам тогдашней партийной и общественной жизни. В РГАСПИ хранятся его «записки» по вопросам истории партии, о задачах построения социализма, замечания по проекту конституции и т.д. и т.п.

Тут следует упомянуть т.н. письмо Молотова, отправленное им в ЦК КПСС сразу после снятия Хрущева. Оно опубликовано в 12-ти номерах журнала «Вопросы истории» за 2011 и 2012 годы и ныне хранится в РГАСПИ. Это – объемный труд, более 300 страниц машинописного текста. Молотов в нем касается очень многих аспектов внутренней жизни СССР и вопросов внешней политики. Но, пожалуй, центральное место в нем занимает раздел, посвященный Сталину и сталинской политике. Квинтэссенция написанного в следующем пассаже: «Я считаю, что подвергая сомнению правомерность судебных процессов 1937-1938 года, проталкивая в массы взгляд на якобы фальсифицированный характер этих процессов, оправдывая задним числом многих из главных обвиняемых, явно опровергая существовавшую до съезда официально подтвержденную этими процессами версию убийства С.М. Кирова – XXII съезд и логически и фактически берет под свою защиту и таких людей, как Зиновьев и Каменев, как Бухарин и Рыков, как Пятаков и Радек и им подобных». И, конечно, Молотов не мог не пнуть своего уже поверженного давнего врага: «Спрашивается — мог ли Хрущев, будучи первым секретарем МК МГК ВКП(б) не знать о репрессиях в отношении своих ближайших помощников и сотрудников? И значит ли это, что репрессии в отношении этих лиц, его заместителей и подчиненных, были в первую голову выгодны и нужны самому Хрущеву в карьеристских или даже прямо враждебных целях?». Комментарии, как говорится, излишни.

Но, как говорится, в России надо жить долго, и звездный час Молотова настал в 1984 году, когда на советский олимп зашел уже смертельно больной Черненко. Константин Устинович долгие годы проработал в аппарате ЦК, отличался усидчивостью и огромной работоспособностью, всегда был незаменимым исполнителем. В общем, как и в свое время Молотов, вполне мог претендовать на прозвище «каменная задница». Вероятно, эта ментальная близость и стала одной из причин того, что именно при Черненко многочисленные мольбы Молотова, наконец, были услышаны.

***

Девяносточетырехлетний Молотов послал свою очередную просьбу в Политбюро 14 мая 1984 года, и уже спустя две с небольшим недели, 31 мая 1984 года, она была рассмотрена и удовлетворена. Как потом в разговоре с Чуевым одобрительно отметил Молотов – заседали «в четверг, как при Ленине». Вообще, по свидетельству того же Чуева, Молотов ранее был очень невысокого мнения о Черненко: «Пока он был в Молдавии, никто им не интересовался. Позже им никто не интересовался, а вот сунули его в Политбюро — откудова взялся такой? Хочешь — не хочешь…» и еще – «Я считаю, что в политике он не особенно разбирается. Особенно с кадрами. Кадры его не знают — и сразу наверх!».

После принятия постановления Киевскому райкому партии было поручено его техническое оформление. Как проходило само заседание Политбюро 31 мая 1984 нам неизвестно, но, благодаря опубликованным рабочим записям более позднего заседания и откровениям самого Молотова в его беседах с Чуевым мы знаем, что произошло сразу после решения о восстановлении в партии.

Обратимся к рабочим записям заседания Политбюро 12 июля 1984. После того, как были решены все вынесенные на него вопросы, слово взял генсек Черненко. Он напомнил, что недавно было принято решение о восстановлении Молотова в партии. Черненко сообщил соратникам, что лично принял Молотова и беседовал с ним. По его словам, Молотов «воспринял наше решение с большой радостью и чуть не прослезился». Во время беседы Молотов заявил: «ведете вы дело правильно и за это получаете поддержку народа». Такая оценка сталинского соратника была встречена собравшимися с удовлетворением. Министр обороны Устинов одобрительно заметил: «Это важная оценка с его стороны». Черненко уточнил, что билет Молотову вручали не в райкоме, а в горкоме партии. И вручал его лично первый секретарь горкома В. Гришин. Как видим, круг замкнулся, – отбирал билет секретарь горкома товарищ Демичев, а возвращал – секретарь горкома товарищ Гришин.
Далее товарищи по Политбюро обсудили такие же прошения с просьбой о восстановлении в рядах КПСС, поступившие от Маленкова и Кагановича, а также и письмо уже давно отставленного бывшего председателя КГБ Александра Шелепина с просьбой о «снабжении на уровне бывших членов Политбюро». Дмитрий Устинов, министр иностранных дел Андрей Громыко и молодой секретарь ЦК Михаил Горбачев выступили за немедленное восстановление и Кагановича и Маленкова в КПСС. По поводу же просьбы Шелепина было заявлено, что «с него вполне достаточно того, что он получил выходя на пенсию».

Казалось бы, вопрос о партийной реабилитации сподвижников Молотова по «антипартийной группе» должен был быть вот-вот решен. Но тут прозвучал здравый голос председателя КГБ Виктора Чебрикова, который напомнил присутствующим о «западных голосах», которые уже подняли шум по поводу восстановления Молотова в партии, при этом они (голоса) ехидно уточняют, что трудящиеся об этом решении Политбюро в известность до сих пор не поставлены. А по поводу Маленкова, и особенно Кагановича, подчеркнул Чебриков, надо помнить, что это вызовет большое недовольство, как самих репрессированных, так и их родственников.

И тут проявилось то качество тогдашнего высшего советского руководства, которое также, безусловно, явилось одной из причин, почему именно тогда и этим составом Политбюро был восстановлен в партии Молотов. Речь идет о буквально звериной ненависти к Никите Хрущеву. Особенно злобствовал на заседании Устинов: «В оценке деятельности Хрущева, я как говорится, стою насмерть. Он нам очень навредил. Подумайте только, что он сделал с нашей историей, со Сталиным». Вторили ему и Громыко, и предсовмина Тихонов. Все трое, как известно, сделали свои карьеры еще при вожде народов и, вероятно, спустя тридцать с лишним лет после смерти вождя успели подзабыть свои тогдашние страхи. Вставил «свои две копейки» и будущий генсек Михаил Горбачев, посетовав на разделение при Хрущеве обкомов на сельские и промышленные.
В результате, по предложению осмотрительного Черненко, было решено все же просьбы Кагановича и Маленкова оставить без движения, пождать и «вернуться к рассмотрению их после XXVII съезда». Как мы знаем, ко времени этого съезда, в 1986 году уже не было в живых самого Черненко, да и в СССР задули совсем иные ветра.

Что происходило после того, как Молотов получил партийный билет, мы знаем со слов Феликса Чуева. Сразу же после восстановления в КПСС, Молотов стал самым старейшим членом партии со стажем в 78 лет. Как он пошутил в беседе с Чуевым, больше только у Деда Мороза. Беседа с Черненко заняла не более двух минут, Константин Устинович задыхался, говорил с трудом, а Вячеслав Михайлович из-за старческой глухоты плохо расслышал сказанное генсеком.

Собрались в семейном кругу, чтобы отметить долгожданное восстановление. На радостях, близкие Молотова пустились в воспоминания. Вспомнили и упомянутый выше случай: «Молотова вызывали при Брежневе после XXIV съезда по поводу заявления о восстановлении, сидела комиссия, двадцать три человека, дали ему почитать заключение, где были приведены такие факты и цифры о расстрелянных и репрессированных, о которых Молотов сказал, что и не слыхал. А сейчас принимал Черненко, и ни слова об этом (выделено мною – СФ). Выпив бокал советского шампанского, Вячеслав Михайлович подытожил: «А то, что мы перед войной провели эти репрессии, я считаю, мы правильно сделали (выделено мною – СФ.)».
Ну вот, собственно, на этом можно и закончить рассказ о двух эпизодах из жизни ближайшего соратника Сталина. Вождь народов еще в июле 1921 года написал «компартия как своего рода орден меченосцев внутри государства Советского, направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность». Эти строки, опубликованные только после бесславного краха этого ордена, откровенно, а главное, – точно характеризуют суть этой партии и суть режима, созданного под вывеской диктатуры пролетариата, а позднее – общенародного государства. Вячеслав Михайлович Скрябин (Молотов) умер спустя два с половиной года после возвращения в лоно своей партии, умер с твердым убеждением в своей правоте. Однако, спустя всего каких-то пять лет после его кончины, все то уродливое, античеловечное образование, на построение которого он потратил свою и многие чужие жизни, рухнуло в одночасье и ни один «меченосец» не вышел в его защиту.
= = = = = = = = = = = =
Автор благодарит своего коллегу Н.В. Петрова за предоставленные материалы, использованные при написании статьи.

https://urokiistorii.ru/article/56708?fbclid=IwAR1pOETUfQ-hqlFEfWGITiOoL3z8pIp1Y7bf4dXz_sswYVzLc3TewF8mXeg
Ноша историка

Удивительное совпадение.

Удивительное совпадение.

За семь лет до смерти Сталина, 5 марта 1946 года, выступая в Вестминстерском колледже, Фултон, штат Миссури, Уинстон Черчилль обвинил Советский Союз в создании «железного занавеса», а коммунистические партии — в угрозе демократии.

Ни в оценке происходящих после войны событий, ни в масштабах и характере сталинской экспансии Черчилль не ошибся. Он фактически предсказал создание блока тоталитарных государств – марионеток Москвы, и первым призвал Запад осознать угрозу экспансии коммунистической идеологии.







Из речи Черчилля:

Сегодня на сцену послевоенной жизни, еще совсем недавно сиявшую в ярком свете союзнической победы, легла черная тень. Никто не может сказать, чего можно ожидать в ближайшем будущем от Советской России и руководимого ею международного коммунистического сообщества и каковы пределы, если они вообще существуют, их экспансионистских устремлений и настойчивых стараний обратить весь мир в свою веру. Я лично восхищаюсь героическим русским народом и с большим уважением отношусь к моему товарищу по военному времени маршалу Сталину. В Британии — как, я не сомневаюсь, и у вас в Америке тоже — с глубокой симпатией и искренним расположением относятся ко всем народам Советской России. Невзирая на многочисленные разногласия с русскими и всяческого рода возникающие в связи с этим проблемы, мы намерены и в дальнейшем укреплять с ними дружеские отношения. Нам понятно желание русских обезопасить свои западные границы и тем самым устранить возможность новой германской агрессии. Мы рады тому, что Россия заняла принадлежащее ей по праву место среди ведущих стран мира. Мы рады видеть ее флаг на широких просторах морей. А главное, мы рады, что связи между русским народом и нашими двумя родственными народами по обе стороны Атлантики приобретают все более регулярный и прочный характер. В то же время считаю своим долгом обратить ваше внимание на некоторые факты, дающие представление о нынешнем положении в Европе, излагая их перед вами такими, какими их вижу, против чего, мне хочется надеяться, вы не станете возражать.

Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес. Столицы государств Центральной и Восточной Европы — государств, чья история насчитывает многие и многие века,— оказались по другую сторону занавеса. Варшава и Берлин, Прага и Вена, Будапешт и Белград, Бухарест и София — все эти славные столичные города со всеми своими жителями и со всем населением окружающих их городов и районов попали, как я бы это назвал, в сферу советского влияния. Влияние это проявляется в разных формах, но уйти от него не может никто. Более того, эти страны подвергаются все более ощутимому контролю, а нередко и прямому давлению со стороны Москвы. Одним лишь Афинам, столице древней и вечно прекрасной Греции, была предоставлена возможность решать свое будущее на свободных и равных выборах, проводимых под наблюдением Великобритании, Соединенных Штатов и Франции. Польское правительство, контролируемое Россией и явно поощряемое ею, предпринимает по отношению к Германии чудовищные и большей частью необоснованно жесткие санкции, предусматривающие массовую, неслыханную по масштабам депортацию немцев, миллионами выдворяемых за пределы Польши. Коммунистические партии восточноевропейских государств, никогда не отличавшиеся многочисленностью, приобрели непомерно огромную роль в жизни своих стран, явно не пропорциональную количеству членов партии, а теперь стремятся заполучить и полностью бесконтрольную власть. Правительства во всех этих странах иначе как полицейскими не назовешь, и о существовании подлинной демократии в них, за исключением разве что Чехословакии, говорить, по крайней мере в настоящее время, не приходится.

Турция и Персия не на шутку встревожены предъявляемыми им Москвой территориальными претензиями и оказываемым ею в связи с этим давлением, а в Берлине русские пытаются создать нечто вроде коммунистической партии, с тем чтобы она стала правящей в контролируемой ими оккупационной зоне Германии, и с этой целью оказывают целому ряду немецких лидеров, исповедующих левые взгляды, особое покровительство. А между тем, когда в июне прошлого года завершились последние бои, американские и британские войска, в соответствии с ранее достигнутой договоренностью, отошли к западу на глубину вплоть до 150 миль, причем по всей линии фронта, протяженность которой составляет почти 400 миль, тем самым уступив эту огромную территорию нашим русским союзникам, хотя она и была завоевана армиями западных стран. И если теперь Советское правительство попытается, вопреки желанию Запада, построить в своей оккупационной зоне прокоммунистическую Германию, то это приведет к возникновению в британской и американской зонах новых и очень серьезных проблем, поскольку проигравшие войну немцы увидят в этом возможность стать предметом торгов между Советами и странами западной демократии. Какие бы выводы ни были сделаны из изложенных мною фактов — а ведь это реальные факты, а не мои досужие домыслы,— мы видим сегодня не ту демократическую Европу, ради построения которой сражались в войне. И это не та Европа, которая может стать гарантом прочного мира.
Ноша историка

Советско-финская война в рисунках

Советско-финская война в рисунках итальянского еженедельника "La Domenica del Corriere" за 1940 год.

Пропаганда, конечено, в чистом виде, но показывающая, на чьей стороне были симпатии мирового сообщества.

= = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

Советские самолеты бомбят финский обоз


Бой с советским десантом.


Нападение финского отряда на советскую колонну.


Разгром 163-й стрелковой дивизии Красной Армии на озере Киантаярви


Финский лыжный отряд натыкается на насмерть замерзшую группу советских солдат


Борьба с советскими танками.


Нападение на тыловой склад Советской Армии


Финские медсестры


Финские беженцы
Ноша историка

Виктор АБАКУМОВ: «Меня все должны бояться...»

Взлет всесильного министра сталинской госбезопасности начался вместе с Большим террором.



О том, как Абакумов, рядовой чекист, каких было тысячи в НКВД, выдвинулся в руководители карательного ведомства, — ходят легенды. Малообразованный и недалекий, он не был обделен физической силой и выправку имел молодцеватую. Когда же выяснилось, как отмечает Солженицын, что «Абакумов хорошо ведет следствие, руками длинными ловко и лихо поднося в морду, и началась его великая карьера…» Наверное, именно такие качества и были востребованы больше всего в эпоху сталинского террора.

И путь к этому выдвижению был простой и ясный.

Тот, кому суждено было стать всесильным министром сталинской госбезопасности — Виктор Семенович Абакумов, — родился в апреле 1908-го в Москве в семье чернорабочего. Позднее отец работал в больнице уборщиком и истопником и умер в 1922-м. Мать до революции работала швеей, а затем санитаркой и прачкой в той же больнице, что и отец. Много учиться Абакумову не довелось. По анкетным данным, он окончил 3 класса городского училища в Москве в 1920-м. Правда, в официальной биографии, опубликованной перед выборами в Верховный Совет в 1946-м, утверждалось, что у него 4-классное образование, полученное в 1921-м. Не очень понятно, чем был занят не по годам рослый юноша до того момента, как в ноябре 1921-го добровольцем поступил в ЧОН. Служба продлилась до декабря 1923-го, и весь следующий год Абакумов перебивается случайными заработками, а по большей части сидит без работы. Всё переменилось в январе 1925-го, когда его приняли на постоянную работу упаковщиком в Москопромсоюз. А в августе 1927-го Абакумов поступил на службу стрелком ВОХР по охране промышленных предприятий. Здесь же в 1927-м он вступил в комсомол.

Вероятнее всего, крепкий и подающий надежды вохровец был замечен органами, и его постепенно продвигают на все более и более важную работу. С 1928-го он вновь трудится упаковщиком на складе Центросоюза, а с января 1930-го — уже секретарем правления государственного акционерного общества «Гонец» и одновременно секретарем ячейки комсомола торгово-посылочной конторы. С января 1930-го он кандидат в члены, а с сентября того же года — член ВКП(б). Теперь путь карьерного роста для него открыт. В октябре 1930-го он избран секретарем комсомольской ячейки завода «Пресс» и одновременно возглавил секретную часть этого завода. Вне всякого сомнения, став заведующим секретной частью завода, Абакумов негласно помогал ОГПУ. Новая должность именно это и предусматривала. Известно: от негласной до гласной работы — всего один шаг.

Фокстротчик

С января по декабрь 1931-го Абакумов — член бюро и заведующий военным отделом Замоскворецкого райкома ВЛКСМ. А в январе 1932-го его приняли практикантом в Экономический отдел полпредства ОГПУ по Московской области. Вскоре он уже уполномоченный того же отдела, а с января 1933-го в центральном аппарате ОГПУ — уполномоченный Экономического управления. И тут карьера дает сбой. В августе 1934-го Абакумова переводят на должность оперуполномоченного в 3-е отделение отдела охраны ГУЛАГа. Поговаривали, что его сгубили неуемная страсть к женщинам и увлечение модным тогда танцем фокстрот. Ходили слухи, что на служебных конспиративных квартирах он устраивал интимные встречи.

В молодости Абакумов большую часть времени проводил в спортзале, занимаясь борьбой. Не забывал и другие увеселения. До прилежной ли службы тут?

Ссылка в ГУЛАГ продлилась долго. Всё решительно изменил 1937-й. Вот когда понадобились крепкие и крутые парни. Вакансии открывались значительные — аресты самих чекистов стали обыденностью. В апреле 1937-го Абакумов получает важную должность — оперуполномоченный 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД. Теперь он быстро растет и в должностях, и в званиях. Еще в ГУЛАГе ему в 1936-м присвоили звание младшего лейтенанта ГБ, а менее чем через год — в ноябре 1937-го, он получил звание лейтенанта ГБ и уже в 1938-м был назначен помощником начальника отделения секретно-политического отдела.
Как и следовало ожидать, в условиях Большого террора Абакумов специализировался на следственной работе. Здесь и пригодилась его спортивная подготовка и сила. Он активно ведет допросы и не щадит арестованных.
Усердие Абакумова было замечено. Его хвалил пришедший вместе с Берией в центральный аппарат НКВД новый начальник секретно-политического отдела Богдан Кобулов — знаменитый «Кобулич», мастер пыточного следствия, чья похвала говорит о многом. Кобулов дал рекомендацию на выдвижение Абакумова на самостоятельную работу. 5 декабря 1938-го Абакумов был назначен руководителем УНКВД по Ростовской области. Ему тут же, минуя одну ступень, присвоили звание капитана ГБ, а уже в марте 1940-го, также через ступень, — звание старшего майора ГБ.
Берия ценил хорошие и преданные кадры. В феврале 1941-го он выдвинул Абакумова в свои заместители, а через месяц после начала войны дал ему должность начальника Управления особых отделов — всей военной контрразведки. Тогда же, в июле 1941-го, Абакумову присвоили звание комиссара ГБ 3-го ранга — что в армии соответствовало генерал-лейтенанту. Так за четыре года Абакумов от простого младшего лейтенанта и «опера» поднялся до генеральских высот. Через полтора года ему присвоили звание комиссара ГБ 2-го ранга (04.02.1943).

Начальник СМЕРШа
В апреле 1943-го в ходе очередной реорганизации органы военной контрразведки были выведены из подчинения Берии, и на их основе было организовано Главное управление контрразведки (ГУКР) СМЕРШ наркомата обороны. Теперь непосредственным начальником Абакумова стал Сталин. На короткое время Абакумов даже стал заместителем наркома обороны, но уже 20 мая 1943-го при сокращении числа замов потерял этот пост. Но теперь он частый гость кремлевского кабинета Сталина. Если до 1943-го в журнале посещения не зафиксировано ни одного его визита к Сталину, то только в 1943-м, начиная с марта, Абакумов был принят в Кремле восемь раз.
Абакумов выдвинулся и получил расположение Сталина на делах против военных. Военное командование всегда тревожило вождя: не зреют ли там какие-то заговоры, верны ли они ему — Сталину? Абакумов развернул лихорадочную деятельность по слежке и сбору материалов. В архивах госбезопасности отложились многие тома «прослушек» генералитета. Органы СМЕРШ слушали маршала Жукова, генералов Кулика и Гордова, да и многих других. По добытым таким путем материалам Кулик и Гордов были расстреляны, причем всего лишь за высказанную ими критику Сталина.
Свой первый орден Красного Знамени Абакумов получил в 1940-м. Война добавила ему полководческих орденов. В общий список его наград вошли: два ордена Красного Знамени (26.04.40, 20.07.1949); орден Суворова 1-й степени (31.07.1944); орден Кутузова 1-й степени (21.04.1945); орден Суворова 2-й степени (08.03.1944); орден Красной Звезды; 6 медалей. Кроме того, он имел знак «Почетный работник ВЧК–ГПУ (XV)» (09.05.1938). Знающим людям даты присвоения кое о чем говорят.
Орден Суворова 2-й степени Абакумов получил за участие в выселении чеченцев и ингушей, а орден Кутузова 1-й степени — в качестве уполномоченного НКВД по 3-му Белорусскому фронту за «очистку тыла» — проведение широких репрессий и депортаций в Пруссии и Польше. В 1945-м Абакумову присвоили звание генерал-полковника (09.07.1945).
Осенью 1945-го Сталин, будучи недовольным работой НКГБ, инициировал разработку новой структуры наркомата и всерьез хотел перетряхнуть всю руководящую верхушку. С начала 1946-го на рассмотрение Сталину были представлены несколько вариантов оргструктуры НКГБ–МГБ. Планировалось включить ГУКР СМЕРШ в состав МГБ, а Абакумова назначить заместителем министра по общим вопросам. Сталину показалось этого мало. Решением Политбюро ЦК ВКП(б) 4 мая 1946-го была утверждена новая структура МГБ и вместо Меркулова министром был назначен Абакумов. В ходе приема-передачи дел в МГБ Абакумов приложил все усилия, чтобы опорочить работу своего предшественника. Внезапное возвышение вскружило ему голову, и среди своего ближайшего окружения Абакумов заявлял: «Хотя Меркулов и был министром, но ЦК боялся и дорогу туда не знал», тогда как сам он, «еще работая начальником контрразведки СМЕРШ, уже знал себе цену и уже тогда, не в пример Меркулову, сумел завоевать себе прочный авторитет».

Сталинский опричник
Назначая Абакумова министром госбезопасности, Сталин хотел видеть во главе этой организации благодарного за высокий пост и полностью преданного ему, и только ему, служаку. Сталину нужен был министр, наводящий страх на всё его окружение, включая и членов Политбюро. Своим сотрудникам Абакумов так и заявил: «Меня все должны бояться, в ЦК мне об этом прямо сказали. Иначе, какой же я руководитель ЧК». Авторство этого наказа вполне очевидно. «ЧК» — именно так Сталин обычно называл госбезопасность, независимо от того, какая аббревиатура на тот момент была в ходу: НКВД, МГБ или любая иная. И Абакумов воспринял это напутствие как руководство к действию. Ему нравилось его новое положение и его особая значимость. Он любил со злорадством говорить, как по компрометирующим материалам, добытым МГБ, «погорел тот или иной руководитель». Сознавал ли он, что является слепым орудием в руках Сталина, что рано или поздно диктатор может и охладеть к нему?

Став министром, Абакумов продолжает все свои смершевские дела: на маршала Жукова, на заместителя министра внутренних дел Серова и на всё их окружение. С Серовым они когда-то вместе в мае-июне 1941-го проводили депортации населения из Прибалтики, и Абакумов почему-то еще с тех времен его люто невзлюбил. А приемы работы МГБ при Абакумове приобретают поистине гангстерский характер. Тут и тайные убийства, осуществленные отделом «ДР» МГБ во главе с Судоплатовым и Эйтингоном, и похищения, и нападения на граждан. Дошло до того, что сотрудники МГБ, выдавая себя за американцев, средь бела дня 15 апреля 1948-го напали на министра морского флота А.А. Афанасьева и «склоняли» его к работе на американскую разведку. На следующий день возмущенный министр написал заявление на имя Берии и Абакумова. В итоге его через 10 дней арестовали, и через год решением ОСО МГБ он получил 20 лет.
Абакумов не останавливался перед выполнением любого сталинского приказа, даже самого преступного. Одной из таких акций стало убийство народного артиста СССР Михоэлса. Как показал на следствии Абакумов: «Насколько я помню, в 1948 году глава Советского правительства И.В. Сталин дал мне срочное задание — быстро организовать работниками МГБ СССР ликвидацию Михоэлса, поручив это специальным лицам». При этом Сталин лично указал Абакумову, кому из работников МГБ поручить это убийство, и пожелал, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Абакумов и его работники без тени сомнения выполнили «срочное задание» вождя и учителя.
В МГБ при Абакумове по-прежнему практикуются пытки. В направленном Сталину в июле 1947-го пространном пояснении о принятых в МГБ методах следствия Абакумов указывал: «В отношении изобличенных следствием шпионов, диверсантов, террористов и других активных врагов советского народа, которые нагло отказываются выдать своих сообщников и не дают показаний о своей преступной деятельности, органы МГБ, в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 года, применяют меры физического воздействия». Били и пытали заключенных и подчиненные Абакумова, и он сам, подавая им пример. Как иронично замечает Солженицын: «…сам министр госбезопасности Абакумов отнюдь не гнушался этой черновой работы (Суворов на передовой!), он не прочь иногда взять резиновую палку в руки».
Тучи над головой Абакумова начали сгущаться уже в 1950-м. Сталин решительно потребовал организовать Коллегию МГБ и ввести в ее состав опытных партработников. Это уже само по себе означало политическое недоверие чекистской верхушке. В том же году Абакумов, по сути, игнорировал предложение Сталина об аресте Судоплатова и Эйтингона. Вместо того чтобы действовать, он пошел советоваться об этом с Берией. После приезда из отпуска в декабре 1950-го Сталин и вовсе отдалил Абакумова. В качестве министра он принял его в Кремле лишь единственный раз — 6 апреля 1951-го. И это притом что в 1949-м таких встреч было 12, а в 1950-м — 6. Последний раз Абакумов переступил порог кабинета Сталина 5 июля 1951 г., но теперь это было приглашение на казнь. От должности министра его отстранили днем раньше, и впереди маячил неминуемый арест.

«Обманщик партии»

В основу обвинений против Абакумова было положено датированное 2 июня 1951-го заявление старшего следователя М.Д. Рюмина, которое вполне совпало с желанием Сталина устроить серьезную кадровую чистку в МГБ. Рюмин сообщал, что Абакумов «погасил» очень «перспективное» дело арестованного Этингера, который мог дать показания о «врачах-вредителях», скрыл от ЦК важную информацию о недостатках в контрразведывательной работе в Германии на предприятиях «Висмута», где добывалась урановая руда, и, наконец, грубо нарушал установленные решениями партии и правительства правила ведения следствия. Рюмин прямо назвал Абакумова «опасным человеком» на важном государственном посту.

11 июля 1951-го Политбюро приняло специальное решение «О неблагополучном положении в МГБ», в котором Абакумов обвинялся в «обмане партии» и затягивании следственных дел. Текст постановления «закрытым письмом» был разослан для ознакомления руководителям партийных органов и органов МГБ. На следующий день Абакумов был арестован.

Первоначально следствие вела прокуратура, но в феврале 1952-го по распоряжению Сталина Абакумова передали в МГБ. И тут за него взялись всерьез. Бывшие подчиненные мучили Абакумова с особым рвением. Ему пришлось испытать все новации пыточного дела, введенные при нем же. Странно, но в своих жалобах в ЦК Абакумов утверждал, что о каких-то видах пыток он раньше даже не знал. Например, о камере с искусственным холодом. Через месяц результат был вполне ожидаемый. Согласно составленной 24 марта 1952-го в санчасти Лефортовской тюрьмы справке, искалеченный Абакумов еле стоял на ногах и передвигался лишь с посторонней помощью.

От арестованных чекистов были получены показания, из которых следовало, что партийное руководство Абакумов ни в грош не ставил, презрительно отзывался о Суслове, Вышинском и Громыко, пренебрежительно относился к Молотову. Однажды, когда Питовранов, представляя министру проект докладной записки, сказал о том, что он уже информировал об этом МИД по телефону, Абакумов взорвался: «Ты не только не умеешь работать и писать, но еще и разбалтываешь разным вышинским и громыкам то, что не следует. Об этом должен знать только я. Моя фамилия Абакумов». По утверждению Питовранова, Абакумов бахвалился тем, что в ЦК он «обращается запросто», и всегда получает поддержку, и там «у него все идут на поводу». Конечно, это был явный признак того, что Абакумов зарывается и потерял связь с реальностью.
И все же следствие по делу Абакумова шло туго. В справке МГБ от 15 октября 1952-го, направленной в ЦК на имя Маленкова и Берии, говорилось, что Абакумов «запутывает следователей». Между тем Абакумов и на следствии продолжал оправдывать свою деятельность в МГБ и утверждал, например, что маршал Жуков является «очень опасным человеком». Абакумова продолжали истязать, его перевели в Бутырскую тюрьму, на нем круглосуточно были наручники.

Сталин лично отдал это указание. Он был недоволен медлительностью следствия. Как писал позднее в объяснительной записке бывший заместитель министра госбезопасности Гоглидзе: «Товарищ Сталин почти ежедневно интересовался ходом следствия по делу врачей и делу Абакумова—Шварцмана, разговаривая со мной по телефону, иногда вызывая к себе в кабинет. Разговаривал товарищ Сталин, как правило, с большим раздражением, постоянно высказывая неудовлетворение ходом следствия, бранил, угрожал и, как правило, требовал арестованных бить: «Бить, бить, смертным боем бить». Сталин требовал вскрыть «шпионскую деятельность» группы Абакумова.
В конце концов под нажимом Сталина было подготовлено обвинительное заключение по делу Абакумова—Шварцмана на 10 руководящих работников МГБ. Министр госбезопасности Игнатьев 17 февраля 1953-го направил его Сталину с предложением рассмотреть дело на Военной коллегии в упрощенном порядке (без участия защиты и обвинения) и приговорить всех проходящих по делу к расстрелу. Сталин не одобрил предложенный вариант. Он посчитал, что обвиняемых недостаточно, и начертал резолюцию: «Не мало?» Сталин заявил руководителям следчасти МГБ, что представленный ими документ «неубедительно показывал причины и процесс падения Абакумова».

Член «банды Берии»

Если при Сталине Абакумова обвиняли в обмане ЦК, участии в «сионистском заговоре» и развале работы МГБ, то со смертью диктатора ветер задул в другую сторону. На первый план вышли козни Абакумова (хотя за ними, конечно же, стоял Сталин) против Маленкова и Молотова. Подсиживание, попытки спихнуть друг друга — такова была привычная обстановка и в карательном ведомстве, и в партийном аппарате. Берия осознанно жертвовал Абакумовым, спасая себя и переключая внимание руководства послесталинского Президиума ЦК со своих преступлений давних лет на недавние, совершенные Абакумовым. Конечно, Берия не мог самолично решать судьбу Абакумова, на это требовалась санкция Президиума ЦК. Да и желания хлопотать за него у Берии явно не было. Он хорошо помнил, что именно Абакумов вытеснил в 1946—1947 годах из МГБ верных бериевцев: Меркулова, Кобулова, Мильштейна и Влодзимирского.

Всё вновь поменялось после ареста Берии. Абакумов продолжал сидеть, но выдвинутые против него ранее обвинения «морально устарели». Пока шло следствие по делу Берии, об Абакумове, казалось бы, забыли. Всерьез к его делу вернулись весной 1954-го, после реабилитации пострадавших по «Ленинградскому делу». Теперь вина Абакумова заключалась в проведении незаконных репрессий, и его задним числом причислили к «банде Берии».

Рассмотрение дела Абакумова состоялось 14—19 декабря 1954-го в Ленинграде, в окружном Доме офицеров на процессе, числившимся «открытым». Обвинение поддерживал сам генеральный прокурор Руденко. Разумеется, в зал суда, где заседала выездная сессия Военной коллегии, праздную и любопытствующую публику не допустили. Только надежный и проверенный контингент. Вместе с Абакумовым на скамье подсудимых было еще 5 человек. Абакумов и работники следчасти были обвинены в необоснованных арестах, применении преступных методов следствия, фальсификации следственных дел, а работники секретариата в том, что по указанию Абакумова скрывали и не направляли в ЦК жалобы арестованных на беззаконие. Абакумов и работники следственной части были приговорены к расстрелу, а два работника секретариата МГБ — к большим срокам по ст. 58. Там же, в Ленинграде, приговор был приведен в исполнение. О суде над Абакумовым и его казни коротко сообщили в центральной печати 24 декабря.

Ни на следствии, ни на суде Абакумов не признал себя виновным. Он, как и многие другие чекисты, привлеченные к ответственности, всё твердил, что выполнял приказы «директивных органов», но не раскрыл эту формулу. Назвать на суде Сталина организатором преступлений у него не хватило духа.

https://novayagazeta.ru/articles/2012/07/11/50533-viktor-abakumov-171-menya-vse-dolzhny-boyatsya-187
Ноша историка

Документы явно свидетельствуют о том, что большая часть репрессированных пострадала вообще ни за что

Историк Олег Хлевнюк об абсурдной логике Большого террора, документах из закрытых архивов и о том, чего на самом деле хотят люди, когда хотят вернуть Сталина

31 ОКТЯБРЯ, ИНТЕРВЬЮ



Олег Хлевнюк — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий НИУ Высшая школа экономики. В 2019 году выдвинут на соискание Премии Егора Гайдара в номинации «За выдающийся вклад в области истории».

Когда вы начинали заниматься сталинской эпохой, это была такая же острая тема, как сегодня? Была ли у вас какая-то своя цель в ее изучении?

Я начал заниматься советской предвоенной историей в застойные годы, в начале 1980-х. Вопросы политической истории тогда изучать было просто невозможно, все сводилось к прославлению «руководящей и направляющей силы». И естественно, я не работал с архивными материалами, потому что это тоже тогда было невозможно. Моей темой было развитие городов, городское население, новые рабочие, приходившие в города из деревни — вполне традиционная диссертация советского времени. Трудно было тогда надеяться на изменение обстановки. Историки советского периода находились под особым идеологическим контролем и были лишены архивов. А ведь историк очень сильно зависит от источников, которые есть в его распоряжении. Источники в значительной мере диктуют наши подходы и понимание того, чем нужно заниматься.

Что касается биографии Сталина, которая больше известна читателям, чем другие мои работы, то биографика не входила в круг моих специальных интересов. Когда издательство предложило мне написать такую книгу, я некоторое время колебался — слишком специальная задача. Тем более биография Сталина. Чего стоит один только гипертрофированный интерес к этой персоне в современной России. В начале 1990-х годов, когда открылись архивы и мы все больше узнавали о сталинском времени, трудно было представить себе такой крутой поворот в оценках и такой всплеск интереса к «сталинскому наследию». Я бы предпочел, чтобы интерес к этой странице нашего прошлого стабилизировался на нормальном уровне, чтобы сталинизм оставался обычной научной проблемой, не обремененной нередко неадекватными общественными реакциями. Это, между прочим, существенно облегчало бы работу историка, испытывающего сегодня повышенное давление.

А как вы справляетесь по большей части с агрессивной реакцией на любое сообщение о личности и действиях Сталина?

Действительно, по мнению некоторых наших с вами соотечественников, существуют две точки зрения. Одна — правильная, согласно которой Сталин во всем прав, и нам надо сегодня идти его путем. И вторая — неправильная (вражеская, русофобская, антипатриотичная — самые мягкие эпитеты), допускающая даже малейшие сомнения в непогрешимости вождя. Между тем общий принцип работы историка, профессионала, занимающегося историей, обязывает его ко всему подходить с сомнением, ставить новые вопросы, искать источники для их изучения. А сталинское время, мягко говоря, еще и не самая светлая страница в нашем прошлом. Хотя пока не могу сказать, что политическая агрессия меня очень сильно беспокоит и мешает работать.

Нет желания все-таки попробовать что-то объяснить или переубедить?

Можно и обсудить, и поспорить, если речь идет о фактах, оценках, цифрах и так далее. Но согласитесь, трудно иметь дело с людьми, которые мало что знают, но при этом категоричны и агрессивны. В итоге все сводится к обвинениям личного характера, ругани. Что может дать такое общение? Я считаю, что делаю то, что может делать историк. Во-первых, пишу специальные академические исследования, а во-вторых, стараюсь работать на более широкую аудиторию. Например, иногда публикуюсь в газетах, выступаю на радио и телевидении. Та же биография Сталина — достаточно популярная книжка, предназначенная для широкой аудитории, которая еще не утратила навык чтения. Кстати, таких читателей у нас не так уж и мало. Достаточно часто выступаю в разных аудиториях. А вступать в споры с людьми, которые в принципе ничего не хотят слушать, где-нибудь на сайтах — себя не уважать и тратить бесполезно время, по-моему.

Как вы относитесь к такому мнению, что да, были репрессии, зато мы добились экономического роста?

Это, действительно, распространенное мнение. Идет оно, конечно, не от историков. Они-то как раз убедительно, с цифрами и фактами в руках, показывают, что террор тормозил развитие страны и нанес ей непоправимый ущерб. Собственно говоря, молчаливо это подтверждал сам Сталин, периодически пытавшийся отыграть волны репрессий, стабилизировать ситуацию. Другое дело, что получалось это плохо, поскольку политические интересы режима в пункте террора входили в противоречие с интересами экономическими. Как правило, в таких авторитарных режимах, как сталинский, экономика всегда приносится в жертву политике.

Иногда предлагают другие аргументы, например, прославляют так называемые «шарашки», которые якобы заставляли конструкторов работать лучше, чем они могли бы работать на свободе. Оставим в стороне моральную сторону этих человеконенавистнических упражнений. Есть «голые факты» о бесполезной растрате трудового потенциала страны в ГУЛАГе? Говорят: Королев. Ну да, Королев, в силу стечения определенных обстоятельств он остался жив, испытав «лишь» временные страдания и потеряв здоровье. А сколько таких условных «королевых» в ГУЛАГе погибли, так и не принеся стране никакой пользы? Несмотря на приказы использовать квалифицированных работников по специальности, как правило, квалифицированные силы в ГУЛАГе — не только конструкторы, но и люди самых разных профессий — использовались на черных работах, валили лес, копали землю и погибали в расцвете своих сил, не реализовав себя совершенно. Не говоря уже об ущербности экономики принудительного труда в целом. Написано об этом немало, но трудно переубедить людей, которые с легкостью готовы отправить в ГУЛАГ других — не себя, конечно.

Как вы относитесь к исследованиям логики репрессий и террора: кого репрессировали в первую очередь, когда диктатору перестает быть выгодно убивать людей и так далее? Интуитивно кажется, что это немного легитимирует, подразумевает, что репрессии — это нормально.

Есть такая точка зрения: объяснить — не значит оправдать. Она правильная, потому что в принципе задача историка заключается в том, чтобы вскрыть определенную логику, пусть даже это логика преступная, варварская, людоедская, но, тем не менее, логика. Иначе мы скатываемся к объяснению репрессий тем, что просто Сталин был параноиком. Я, конечно, не медик, всегда избегал суждений на эту тему. Возможно, какую-то роль фактор психического состояния Сталина и играл, но историки работают с более реальными фактами.

По поводу логики террора в сталинской системе есть две основные на сегодняшний день точки зрения. Первая — абсолютно политизированная, основанная на фальсификации документов, что Сталин вообще был ко всему этому непричастен, что это были не централизованные акции, а результат произвола чиновников, прежде всего, на местах. Такие заклинания достаточно популярны в публицистике и среди сталинистов. Их не смущает отсутствие доказательств и наличие прямо противоположных документов и фактов.

Наиболее распространенная в научной историографии точка зрения исходит из того, что так называемые массовые операции ОГПУ-НКВД 1930-х годов были централизованными акциями, рассчитанными на решение определенных задач режима. Проще всего эту логику можно увидеть на примере коллективизации. Крестьян надо было заставить пойти в колхозы, поэтому была объявлена массовая операция: аресты, расстрелы, депортации «кулаков» и других «врагов». Потом было повторение таких массовых операций в 1937-1938 годах, пик террора в сталинский период. И здесь мы тоже видим определенные расчеты, на этот раз связанные с нараставшей угрозой войны. Представления Сталина и его окружения о наличии миллионов скрытых «врагов», готовых в случае войны ударить в спину, были основным мотивом организации масштабной кровавой чистки.
В результате, по официальным данным, в 1937-1938 годах было арестовано около полутора миллиона человек. Из них, по официальным же данным, 680 тысяч расстреляли. Остальных послали в лагеря. Документы свидетельствуют о том, что этот процесс был абсолютно централизованным. Соответствующие решения принимались Политбюро с разнарядками, сколько в каждом регионе арестовать и послать в лагеря, сколько расстрелять.

Как это пересекается с обывательской логикой, которая на самом деле до сих пор живет, что если репрессировали, значит, было за что? Причем эта логика действует даже в отношении близких родственников, про которых вроде все знаешь.

Документы как раз совершенно явно свидетельствуют о том, что большая часть репрессированных пострадала вообще ни за что. Начинался террор еще как-то формально мотивировано, то есть арестовывали прежде всего людей, которые состояли на учете в НКВД. НКВД вел разного рода картотеки, там учитывались, например, бывшие офицеры Белой армии, бывшие оппозиционеры, бывшие царские чиновники, бывшие эсеры и так далее. Первоначально именно этих людей из картотек было решено уничтожить. Но потом под нажимом центра началась резкая эскалация террора.
Работало это приблизительно так: человека арестовывали, пытали в НКВД (а пытки были самые ужасные) и выбивали показания на других «врагов» — родственников, сослуживцев, просто случайных знакомых. Их тоже арестовывали, тоже пытали и тоже получали «показания». Этот механизм мог работать бесконечно долго, до последнего человека. Его просто так же, как запустили по приказу из Москвы, по приказу из Москвы в определенный день и остановили. В общем, под каток этих репрессий попадали люди, которые даже по формальным признакам не подходили под «подозрительные элементы». Это были обычные, добропорядочные советские люди, которым, например, не посчастливилось, потому что они были сослуживцами человека, арестованного как «враг народа». На этот счет существует огромное количество документов и литературы. Мы все это теперь знаем в деталях.

Вы очень много работали с документами и много их публиковали. Есть ли документы того времени, которые до сих пор не открыты, и что это за документы?

Конечно, открыто далеко не все. Хотя если говорить в количественном отношении, то большая часть документов все же открыта. Это произошло благодаря, прежде всего, 1990-м годам. Сейчас процесс явно затормозился, хотя кое-что продолжает открываться. Но если говорить о качестве, тут многое зависит от проблематики. Например, многие документы, связанные с военно-промышленным комплексом, с внешнеполитическими проблемами, пускаются в оборот гораздо хуже, чем документы о культурном развитии и сельском хозяйстве. К сожалению, у нас существует система так называемых ведомственных архивов, к числу которых относятся и архив ФСБ, и архив Министерства обороны, и архив Министерства иностранных дел. Эти архивы сами устанавливают правила доступа и правила рассекречивания своих документов. И это, конечно, существенно осложняет работу историков.
Однако в целом я, скорее, оптимист. Имеющихся сегодня документов вполне достаточно, чтобы полноценно изучать наше прошлое. Я не верю, что когда-нибудь появятся какие-нибудь документы, которые принципиально изменят наш взгляд на советское прошлое. Тем более я не верю, что появятся документы, которые «облагородят» самые страшные страницы нашей истории, о которых мы сегодня с вами говорим. Потому что если бы такие документы действительно существовали, их бы давно уже опубликовали. Любителей перекрасить черное в белое у нас хватает.

А наоборот, есть ли совсем жуткие документы, которые не надо показывать?

Более жутких документов, чем мы сегодня имеем, трудно себе представить. Что может быть страшнее описания пыток в НКВД или массового каннибализма в период голода! Архивный мир взаимосвязан. Скажем, у нас архивы ФСБ закрыты, а на Украине их полностью открыли. А это огромная республика, которая была очень важной частью СССР и по населению, и по значению. Там есть большое количество документов не только про региональную ситуацию, но и про общесоюзную. По крайней мере, эти документы очень показательны для понимания общей ситуации. Не говоря уже о том, что они содержат массу деталей того, как все происходило. Сейчас они широко публикуются и доступны для исследователей. То, чего нельзя получить в Москве, совершенно свободно можно получить в Киеве, в Тбилиси, в Вильнюсе и так далее.

Когда люди говорят, что им сегодня не хватает Сталина, на ваш взгляд историка, чего на самом деле им не хватает, чего они хотят и что они должны учитывать в этом своем желании?

Это очень важный вопрос, который часто задают, о котором многие думают, и по этому поводу есть разного рода социологические исследования. Левада-Центр полагает, что это своеобразная протестная реакция на нынешнюю ситуацию. Что в общем-то не ново, потому что если вы вспомните советское время, тогда мы тоже наблюдали своего рода протестное позитивное отношение к Сталину, когда водители прикрепляли на стекла автомобилей его портреты. Огромную популярность имел сериал «Освобождение», где Сталин появился как бы во плоти впервые за многие годы. Наши социологи, если я правильно их понимаю, считают, что наблюдается конструирование прошлого по принципу противопоставления его настоящему. Все, что не нравится в настоящем, объявляется уже преодоленным в светлом, но преданном сегодня прошлом. Поэтому задача заключается в том, чтобы к этому прошлому вернуться, и все будет в порядке.
Конечно, я вполне понимаю тех, кто критикует нынешнюю ситуацию в стране. Это объяснимо. Любое государство может развиваться, как говорил сам Сталин, в результате критики и самокритики. Если все довольны, то нет стимула для развития. Но с чем я категорически не согласен, так это с тем, что надо искать рецепты решения нынешних проблем в прошлом, тем более в сталинском прошлом. Эта идеализация абсолютно противоречит действительности, всем историческим фактам. Единственное, что меня успокаивает, так это то, что все равно не получится вернуться в сталинское время.

Почему вы так в этом уверены?

Конечно, опасность движения по пути жесткого авторитаризма сохраняется, но все равно это не может быть авторитаризм сталинского типа. Мы изменились, мир изменился. Не верю, что современный человек, даже сталинист, готов безропотно отправиться в лагерь, умирать от голода, жертвуя собой во имя «великих целей». Но ведь именно на этом — массовом терроре и снижении до голодного минимума уровня жизни — строилась сталинская система. Жертвы сталинского масштаба Россия просто не переживет.

http://award.gaidarfund.ru/articles/3339/tab1